Участковый посмотрел на меня внимательнее и переложил корзинку со своими покупками в другую руку.
— Слушай, Вадим, — устало сказал Пахомов. — Мне пришла заяву, я отрабатываю. У вас там постоянно…
— У меня?
— Я образно.
— Но про меня?
— Слушай, — проговорил он уже недовольно. — Ты вроде парень нормальный, но компашка эта ваша детдомовская… ну честно, каждый день одно и то же. У меня будто другой работы нет, хожу каждый день в ваш подъезд. Не в обиду тебе сказано, но с такими соседями жить тяжело. Постоянно то драка, то воруют…
В голове вдруг пронеслась мысль, как его на этом проучить, чтобы никогда ко мне не лез. Да и вообще, чтобы его сняли. Он участковый, найти следы его злоупотреблений будет легко…
И даже странно, ведь я никогда не думал о таких вещах в этом ключе.
Уверен, будь на моём месте тот мужик, который сегодня наставлял на меня пушку, он бы так и поступил. Нашёл бы повод и избавился бы от Пахомова.
Но я его оглядел внимательнее, подмечая мелкие детали. Красные от недосыпа глаза, испачканные в синей пасте пальцы, которую никак не удавалось оттереть, а в красной корзинке для продуктов лежали творог в бумажной упаковке, макароны, хлеб, пакет с помидорами и сметана.
Сам он выбирал шоколадное печенье для сына и дочки, разглядывая только ценники со скидкой. Зашёл в магаз с работы, снова задержавшись там, но по пути домой в очередной раз зайдёт к нам в подъезд.
— Давайте так, — прервал я. — Когда будут в следующий раз громко врубать, я с ними поговорю, чтобы завязывали. Меня и самого достали. Но и вы тогда ко мне не приходите, когда бабка Никитина опять свой кошелёк в комнате потеряет, или кто-нибудь из магазина что-то свистнет. Знаете же, что не ворую. И операм скажите, что я чист. Каждый день одно и то же.
Я и сам удивился, когда это сказал. Но он и правда постоянно ходит ко мне и достаёт. Не только он, другие тоже. Я уже всех оперов уголовного розыска в лицо знаю.
Если что-то пропадёт у соседей, так я один из первых кандидатов на разговор, будто не в детдоме был, а в колонии три срока мотал за воровство.
— Ну… — участковый задумался. — Если хотя бы музыку перестанут слушать…
— Вот и договорились, — сказал я. — А то в следующий раз начнём по уму делать, с понятыми, протоколами. Есть же у вас звукоизмерительный прибор, чтобы децибелы узнать?
— Лебедев, харэ, — он отмахнулся.
— А что харэ? Меня тоже достало быть в каждой бочке затычкой.
Пахомов устало выдохнул, я пошёл на кассу, а он остался выбирать картошку.
Уже расплатившись, на улице, я остановился обдумать всё это.
С полицией у меня всегда были особые отношения. Не то чтобы я их боялся, но всегда опасался. Ходи я к психологу, тот бы начесал про травмы детства и прочее, мол, опасаюсь их из-за отца, раз он был ментом, или ещё какую-нибудь хренотень придумал.
Но детство научило, что ментам верить нельзя. Ведь они не верят тебе, ты для них потенциальный преступник. И если у них нет повода для задержания, то они всегда думают, что плохо искали этот повод.
И поэтому говорить с ними мне всегда было неудобно, они постоянно сбивали меня с мысли, и мне было сложно находить слова, и они напирали больше, думая, что я что-то скрываю. А сейчас было иначе.
Странно это всё. Но это же я… просто будто научился чему-то. Видеть возможности. Что в драке, что в разговоре.
После магазина направился домой. Шумных соседей ещё нет, поговорю с ними, когда явятся и начнут шуметь, это будет к полуночи.
А пока же хотел перекусить. Выложил все покупки на стол, он у меня дешёвый, исцарапанный. Сразу помыл его, взял китайский кухонный нож с рукояткой, заклеенной изолентой, наточил на бруске, проверил, как режет.
Обычно получалось так себе. А тут уже стало острее.
После приступил к готовке. Достал никогда не используемый заварник, ведь всегда покупал самый дешёвый чай в пакетиках, отмыл чайник, нашёл маленькую кастрюльку в шкафу, которой тоже никогда не пользовался.
— Не сжечь бы ничего, — пробормотал я, глядя на газовую плиту.
И что приготовить? Простую яичницу? В прошлый раз соседи пожарных вызвали.
Но в голове всплыл другой рецепт, его я и начал делать.
Бросил в сковороду кусочек сливочного масла, туда же раздавленный ножом зубчик чеснока и веточку зелени. Обжарил в этом масле кусочки порезанного батона до золотистого цвета.