Долго нас всех собирали, меня чуть не первым купили, посадили в шатёр, угол показали, да велели по нужде только в отхожее место ходить. А охранять нас, поставлены вои могучие, лицом свирепые, но безбородые. Попервости мы промеж собой над ружьишками их тонкими потешались, покуда не увидали бой их страшный и кровавый, да то случилось ужо в другом месте, да в другое время. Да Федот ещё говорил, сам то он на галере с полгода веслом работал, что и на кораблях у них по три пушки всего, да тож тонюсенькие. Как же им супротив боевых то кораблей выходить, только бежать опрометью, вон, мол, паруса сколь огромны. Да нашлись в походе и по нашу душу вороги, то нам ведомо опосля стало, сие голландцы были, а они наипервейшая держава морская. Как увидели их, да три корабля о двадцати пушках, так кто‑то и кричит, что заберёт нас пучина морская, ежели супротивник жалость не окажет, да в рабство не полонит. Ох и забегали‑то все будто тараканы под сапогом, тут я гляжу, а наши вои стоят спокойно да скалятся хищно. Подошёл я к молодшему воеводе, к старшому забоялси, так ему и говорю, мол, зажила рука моя, дай хоть пику, хоть топор - вместях биться буду. А тот мне: «Сиди и смотри, как сражается гвардия Директора». И сам стоит, даже ружжо с плеча не сдёрнул. А я и смотрю, вдруг как бахнет выстрел, тут ко мне Федот подбежал и кричит: «Ай, рано, далече шибко, нет выдержки у томчи, зашибут нас, как пить дать!» Так не успел договорить, а нате вам ишшо выстрел. Тут уж Федот и сел, как так, говорит, не можно за такое время зарядить пушку, однако такое есть, и мы на сие дивимся. Да то не всё, третий раз стрельнула пушка, тут уж Федот разве не посерел лицом весь. «Да не бывает так, точно в аду я уже, али сон страшный, единым выстрелом в крен завалил». Мне‑то совсем такое не понять, я и смотрю тишком. А тут и другая пушка хлесь по ворогу, так он и развалился надвое. Смотрю, а гребец то бывший крестится истово, да на колени, упавши, совсем разумом поплохело видать. Помнил воевода, что позади ещё два корабля были, да только мы в поворот заложили, глядь, а тех ворогов и нет совсем, далеко хоть и шибко было, но видать и обломки и людишек тонущих. А наши словно и не видят, как души человечьи гибнут, спокойно дальше и поплыли, вот тут, братцы, мне и самому от страха душу пробрало, как представлю, что рыбы акульи рвут живых людей на части и спасенья от сего нет.
Дошли так до острова агромадного Эдзо, там нас по обыкновению высадили, да токмо не для роздыху, а лес валить да крепостицу возводить. Чего у Председателя, он набольшим в походе том был, с местными не сложилось, то мне не ведомо. Токмо поутру на другой день заполошило долину криками да грохотом ружейным, вот мы и подивились на бойню жестокую гвардии Председателя ужо не в море, а на земле. Местные толпой бегут, сабельками хлипкими машут, стрел рой подняли в воздух, да ни один из гвардейцев не то, что не упал, так и на колено не присел. Однако поведал мне опосля Тамило - раненых было от стрел шибко много. Быстро в ряды редкие встали и на ворога шагом пошли, а сами ружья подняли и ну палить непрестанно, да то мне видно не очень было. Добро видно деревушку дворов на 50, что по другую сторону реки. Уж и сам не знаю, почто на холм влез да на деревушку сию поглазеть решил, то не упомню. Токмо влез, как с корабля нашего выстрелы пушечные, да домишки те как игрушки детские разлетаются, ещё и полыхнуло вдруг, так получаса не прошло — нет той деревушки. Вскорости и в долине всё смолкло, нас же собрали половину мужиков и погнали в то поле. Ничего вам, братцы, не расскажу, что увидел да токмо мнится мне, в аду не столь страшно.
Да старшины и воеводы нам время на страхи не давали, и топором, и пилами, и лопатой поработать пришло добре. А как дали остыть маненько, так я свою Алёну и встретил. Тут и все страхи мои и думы тяжкие прочь пошли, тогда Тамило мне и говорит, ежели по любви жить хотите, то положено дозволения спросить у Директора али Председателя, да запись как надо справить. Ох, гневался я на него вдруг, а почто к Богу нашему сразу за дозволением не послал? Нечто подьячих у них нет, иному человеку за жизнь и до дьяка не попасть, а тут к набольшему враз.