Она не проживет достаточно долго, чтобы это увидеть, зато она будет знать об этом, умирая.
Но ей, искусно притворяющейся дохлым мясом, удалось прожить достаточно долго, чтобы увидеть, как эта мразь, дрянь, мерзость, гниль, пустое и никчемное порождение людского семени вцепилось зубами в вырванное сердце своей матери, — какую она посмела предать, посмела убить собственную родительницу! — впитывая его силу, буквально поедая оную. Слишком много в теле демоницы было той силы, какую она вобрала из плоти и душ бесполезных дочерей своих, пожранных за время плена. Это стало мостом, обратной связью, благодаря какой мелкая дрянь повторяла сейчас то, что раз за разом делала ее мать. И ладно бы просто жрала силу, забирая те крохи, какие урвало бы ее мастерство и контроль! Она это тоже делала, но больше инстинктивно и даже не намеренно! Хуже иное — через сжатое в зубах сердце, истекающее черной кровью и отдающее накопленное могущество, она потянулась к тому, что было привязано к демонице, что было ей подарено и сделано неотъемлемой ее собственностью!
Цвет Любви, оскверненный, усиленный, потративший за эту краткую половину минуты их боя не меньше трети, а то и половины собственного запаса чуда, взлетел в воздух, выпутываясь из остатков шевелюры, неспешно опускаясь в дрожащую ладонь полукровки. И слышен ее хрипящий, дрожащий от боли и напряжения голос:
— Д-держу, merde, держу, г-господин! — Она поворачивается к уже куда ровнее стоящему ублюдку, на теле и верхних слоях ауры какого почти пропали следы оставленных ею ран, в тело какого втекает обратно каждая капля пролитой им крови, скрываясь внутри затягивающихся на глазах ран, улыбкой встречая направленный на нее серьезный и спокойный взгляд. — П-пока эта дрянь поет, нас никто не видит… никто не заметил схватку… нужно только… только убрать песнь, чтобы ее н-не слышали м-мы… есть!
Со стоном садится из лежачего положения повелитель ветров, едва не взлетая вверх и одуревшим взглядом осматривая случившуюся бойню, непроизвольно превращая свое тело в энергетическую форму частичного элементаля. Со стоном выходит из страстных видений полукровка-медуза, пытаясь встать на дрожащие ноги. Последняя из ничтожеств дергается всем телом, ощетиниваясь метательными иглами и осоловело осматривая собственную одежду, разбросанную по полу, какую сама же успела стащить в порыве наведенного внушением порока. Даже все еще пребывающая в зацикленном состоянии многоликая, казалось, немного пришла в себя, пусть и не перестала выполнять вложенную в нее цепь командных внушений.
— Мне нет прощения, господин… — Одна из них, та, что с иглами, казалось, сейчас убьет себя от стыда, уткнувшись лицом в пол и выражая полное стыда раскаяние, но не успевает закончить фразу, как ее перебивает уже полностью исцелившийся ублюдок.
— Тихо. Всем тихо, вашу ж матерь! — Все затихли, даже архимагистр вернулся в материальную форму, а к предательской дряни от магистра потянулся канал прановой подкачки, отчего ее раны начали заживать, а резерв перестал опустошаться на контроль Цвета. — Камила — ты молодец. Как бы ни закончилась эта заварушка, но ты сполна отплатила мне за то, что когда-то я спас тебя и сестру, заслужив за это отдельную награду… кармический бумеранг, опять, блин. Кейко — я не приму твоей смерти в наказание хотя бы потому, что эта мерзость и мне мозги почти скрутила в бублик. А еще именно ты обучила Камилу, так что ее успех часть успеха твоего. И хватит тут валяться, чтоб вас всех! Быстро проверьте контур маскировки, уберите все следы боя, убедитесь, что наружу ничего не просочилось и нас прямо сейчас за задницы не станут брать коллеги этой твари! Камила, я вижу, как тебе тяжело, но подержи маскировку еще немного. И, ради богов, демонов и мировых идей гуманизма — растормошите Доброславу, я уже вывожу из нее ту дрянь, какой ее накачали!
Возможно было бы сказано еще много. Вероятно, это сказанное даже было бы крайне интересно послушать ее распадающимся сознанием. Но тут тело демоницы накрыло одновременно очень плотным, концентрированным и жарким пламенем, в какое тут же добавилось много некроса и даже немного энергии света. Этого ни тело, ни связанная с ним демоническая душа, ни остатки энергетики уже не выдержали, накрывая высшую суккубу, могучую демоницу, беглую пленницу и несостоявшуюся стоящую за плечом Владыки волю Его исполняя и донося к высоким слугам, отправляя ее туда же, куда отправилась большая часть ее нерадивого потомства — в самые глубины черноты бесконечного небытия, откуда ни смертным, ни демонам, ни царям небесным нет возврата.