Тяжелый и плотный снежок, внутри которого была коварно спрятана прочная ледышка, влетел ему точно в лоб, самым радикальным образом прерывая выстраивание логических цепочек. И вообще чуть не сбивая с ног и оставляя о себе на память не только боль, но и здоровенную кровоточащую ссадину.
— Эй, вы, голыдьба беспризорная! — Обратился к троице воспитанников сиротского приюта парень лишь лет на пять их старше, бывший явно не местным. Слишком большая для его роста и то же время слишком залатанная в дюжине мест сразу одежда, слишком неаккуратные шрамы на лице, которые бы в Буряном ему подправил чуть ли не любой санитар по первой просьбе, слишком большой нож на поясе в слишком изукрашенных дешевым бисером ножнах…Причем примерно в таком же стиле был одет еще десяток юношей, окружавших своего заводилу, и ни одного знакомого лица в этой толпе не было. — Вы почему это ходите без спроса по нашей улице? За такое платить надобно…
— Опять банда каких-то крыс с пароходом приехала, разнюхала, кто тут самый беззащитный и думает, что они тут могут стать главными падальщиками подворотен и помоек, — вздохнул Петров, разочарованно качая головой… И не глядя отбивая еще один снежок, также нафаршированный тяжелым и прочным куском льда. Подобным снарядом, если правильно попасть, вполне можно было бы выбить глаз или проломить височную кость. — Эй, убогие, вы бы прежде чем рот на кого попало разевать навели бы справки. Наш приют — он не для певчих мальчиков или сидящих по конторкам дьячков, он для будущих воинов церкви. И вы бы передохли как вши в бане, если бы вас хоть пару дней гоняли также, как нас!
— Да ты похоже не понял, карапуз жопоголовый… — Выхватил из чехла на поясе большой и зазубренный нож, который больше смахивал на короткий меч, главарь шагнул вперед под смешки и улюлюканье своих приспешников. А за ним потянулись и остальные уличные шакалы, в свою очередь обнажив кинжалы и клинки, может не столь внушающие и вычурные, но не менее смертоносные. А потом все они вдруг резко остановились, с удивительной синхронностью выпучив глаза. Поскольку прямо на них смотрели пистолетные стволы. Числом три штуки. По одному на каждого из воспитанников сиротского приюта церкви, которые очень много сил потратили на то, чтобы обзавестись подобными игрушками. Маленькими, убогонькими, побитыми жизнью, но все-таки рабочими.
— В общем, так, упырья отрыжка, либо ты со своими подпевалами топают сейчас с нами к ближайшему патрулю стражи, либо я прострелю тебе колено. — Улыбнулся Григорий тому, кого он даже до своего попадания в приют не стал бы принимать всерьез. Ибо честному карманнику с идиотами, которые ножами размахивают посреди бела дня и людной улицы — не по пути. Собственно Сидоров ничуть бы не удивился, если бы его пистолет и пистолеты двух его друзей оказались далеко не единственным оружием, которое целилось сейчас в уличных бандитов. И, вероятно, самым плохоньким и мелокалиберным. Все-таки в этом городе не было такого дома, где не лежал бы маленький арсенал на случай очередного нашествия сибирских монстров или кровожадных дикарей. Тем более, практически в каждом здании имелись бойницы, позволяющие стрелять наружу из безопасного укрытия даже женщинам и детям. — И тогда ты все равно туда же пойдешь. Вернее попрыгаешь на одной ноге, поскольку вторая у тебя ходить уже не будет. Никогда.