— Вот как… — Олег не прекратил процесс лечения жертвы дикой природы. Пусть трансформация собственной магической силы в чужую плоть уже давно не могла научить его ничему нового, но в конце-то концов, если уж начал кого-то спасать, так не останавливаться же на середине процесса? Тем более австралийский людоед вроде бы говорил правду или во всяком случае в неё верил всем сердцем. А если бы он лгал, то реакции тела об этом сказали, и сейчас чародей считывал их также легко, как буквы, написанные в книге очень крупным шрифтом. И судить человека за преступление, совершенное не им и в том возрасте, когда ребенок в принципе не мог ни за что отвечать, Олег не собирался. Хотя пересмотреть свое отношение к местным невольникам — возможно…– А кто это был?
— Мои дедушка и бабушка, — последовал ответ, который делал корыстные мотивы людоедства несколько сомнительными. Разумеется, само деяние менее омерзительным от этого не становилось…Но обычно подобную дрянь люди творили все-таки по необходимости, а не от корыстных мотивов или из-за общей паскудности своего характера. — Тогда был очень плохой год. Соседи вытеснили нас с земель, где можно хорошо охотиться. Запасы остались там, где была наша стоянка. Бабушка умерла от гнилой раны, оставшейся после грязной стрелы. Дедушка, потому как болел…Кажется. Я не уверен, ибо пусть он кашлял, но мог стоять на ногах…Но с отцом не дрался. Это точно.
— В любом случае — ты не виноват, — пожал плечами Олег, который мог бы задать вопросы отцу своего пациента вместе с назначением высшей меры социальной защиты, но не ему самому. — А почему склад с рыбой сжег? Ты же понимал, что тебя после такого скорее всего поймают и убьют?
— Из болотной рыбы делают плохую еду. Вонючую. Но в плохие годы племена меняют на неё дочерей и детей, поскольку другой нет и либо так, либо лишние рты самим убить придется. На сей раз хозяин делал очень плохую еду. Отравленную. Приправленную стрихнином, чей вкус бы языки не ощутили из-за вкуса болотной тины…- Название отравы диверсант, ненавидящий белых людей, но находящийся у них в рабстве явно не первый год а потому успевший неплохо узнать своих хозяев, произнес медленно и с заметным трудом. Оно явно было для него плоховато знакомо, но мужчина явно понимал, что оно означает. И вряд ли мог услышать Доброславу, которая за километр учуяла среди гари тот же запах. — Потом бы эту отраву от отдал офицеру из города, а тот через торговцев продал её одному из племен, которым белые позволяют жить вблизи своих городов. И вырезали бы солдаты это племя целиком, сказав, что там болезнь…А на землях племени через год построили бы свою деревню. Так уже было много раз. Я не хотел, чтобы так больше было…И думал — меня не увидят…
— Он думал? Он думал⁈ Да вы только посмотрите на него! Этой обезьяне же думать в принципе нечем! — Вновь разорался эсквайр, который видимо данным земельным участком не владел, а лишь арендовал его у кого-то. Ибо будь у него своя земля, и титул этого британца звучал бы как-нибудь иначе. — Если бы британская корона не установила здесь свою власть, эти приматы бы так и продолжили жрать друг дружу и сжигать тропические леса, лишь бы поесть зажарившихся в пожаре мартышек! Ох…Будь проклят тот день, когда родился тот жестокий судья, что выслал меня в Австралию! Я же не делал такого зла, чтобы заслужить это! В том кошельке, который сам выкатился из кармана пьяного чиновника, даже не было золота…
— Знаешь, пока из вас двоих большим людоедом выглядишь именно ты, — презрительно посмотрел на него Олег, который первоначально просто хотел замаскировать себя под кого-нибудь из местных жителей…Но теперь все больше и больше раздумывал о том, чтобы содрать с одного конкретного англичанина лицо и носить его как маску. Не то, чтобы это было быстрее или проще, но должен же был эсквайр получить награду за свою долгую и трудную жизнь, полную лишений и невзгод, приведшую его в личную двухэтажную усадьбу с сотней рабов и десятком помощников? — Кстати, а насколько часто аборигены в действительности едят людей?
— Южные племена — редко, — ответил вместо британца пациент Олега, что с несколько ошалелым видом разглядывал свои руки, которые у него отросли обратно и теперь даже слегка подрагивали. Чародей пока нервы не везде соединил, оставив это напоследок, но видимо какая-то активность через них уже проходила. — Нам не нужно. Мы живем в лесах или рядом с ними. Здесь есть дичь. Там, где белых людей еще нету…Вот северные — часто. У них пустыня…