Так она и попала во власть людишек, вынуждено нацепив на себя вериги и став помогать тем в их делах… какие примерно через два десятка лет свелись преимущественно к тому, чтобы стать для них плодовой маткой, не более. Владелец ее был не только знатоком демонических сделок, но и недурным мастером перекройки живого, иначе называемый химерологом и бестиологом. И свои эксперименты проводил он в том числе и с ней, раз за разом принуждая плодить полукровок от себя самого или своих ближайших учеников. Чаще все же учеников, маг не слишком любил разбрасываться кровью и семенем, прекрасно зная, сколь опасен такой мост, ведущий в обе стороны. И не верил в ее покорность ни на грош, несмотря на вериги, ошейник и многочисленные клятвы, какие она когда-то давно «добровольно» принесла, не доводя «переговоры» до примитивных пыток.
Впрочем, плен был для нее не только унижением и постоянной угрозой перестать быть полезной, но и возможностью выгрызть еще немного силы, переждать бурю в тесной и не особо уютной, зато безопасной клетке. Именно к ней тащили самых сложных пленников, чьи разумы она вскрывала, именно ей приходилось перекраивать волю и помыслы пленников иных. Именно она работала с несговорчивыми гостями, каких селили в особой комнате, в какой были слышны доносящиеся через специально проложенные трубы или стальные пластины в стенах звуки ее гласа. Поживет нежелающий продавать семейную реликвию обедневший дворянин или несговорчивый торгаш в той комнатке недельку-другую, да и продаст, продаст даже дешевле, чем изначально предлагали, да еще и довольным останется. Столь сложные и всегда разнообразные задачи требовали не только силы, но и знаний, требовали искусности и терпения, а она этим пользовалась. Постепенно становилась лучше, умелее, эрудированнее, не стыдясь и не пренебрегая возможности учиться у смертных, дополнять свое мастерство придумками живущих в тварном мире людей.
О, она, конечно же, изредка дергала свой поводок, проверяла его прочность, выходила на край рамок клятв и немножко дальше, пыталась те расшатывать, но больше для вида. Понимала, что полная покорность с ее стороны будет подозрительной, сможет спровоцировать жажду избавиться от нее насовсем. Но серьезных усилий не прикладывала, только ждала, ждала подходящего случая, искала каждую крупицу могущества и способ стать сильнее. Глупым людишкам казалось большой забавой отдавать ей собственных оступившихся и разочаровавших хозяев дочерей, дабы устрашить остальных полукровок. И она старалась устрашить, к ее и пленителей удовольствию поедая собственный приплод, поедая медленно, смакуя каждую крупицу плоти, ауры, силы, желания и боли.
Жрала собственную плоть и кровь, забирая обратно ту силу, какую они обретали за свои короткие жизни, усваивая крошки от этих крошек, но ведь усваивая. Примитивнейший, простейший, первобытный буквально жертвенный ритуал — мать, поедающая своих детей, что может быть более эффективно и просто? Для подобного ей не нужен был ни ритуал, ни снятие ошейника, ни даже разрешение хозяев. С каждого своего плода она забирала не так уж много, но много их прошло через ее пасть, чуть ранее выйдя из ее чрева. В позорное рабство длиной больше века она угодила уже соответствуя нижней планке людского пятого ранга, едва оперившейся высшей, старшей порок признавшей, надзирающей за плетями и клетью, но к моменту ее триумфа достигла своих текущих сил, уже ощущая, как жмут ей слишком тесные клятвы, вериги, ошейник и запирающие ритуалы ее клетки. Жмут и жгут, терзают и мучают, но уже не подавляют до конца.
Купивший ее маг ошибся, прорыв в его изысканиях, позволивших делать ее приплод не столь уж бесполезным, увеличить результативность сбора урожая, обернулся провалом. Провалом не в искусстве чар, в каких этот мерзкий червь был чрезмерно хорош, но в интригах, провалом исполнителей, какие губят своих господ даже чаще, чем враги. И хорошо бы намеренно, так ведь хватает и просто дурной инициативности! Ставшую ей привычной тюрьму лихорадило в хладной тряске, никто не знал, удастся ли отвести от себя удар, сумеют ли они сохранить хоть что-то. И ей, многое знающей, ко многим этапам общего плана причастной, но не такой уж и нужной, в этих попытках сохранить имеемое месте не было. Отжила свою пользу, чрезмерно много узнала — она понимала это со всей четкостью, видела во взглядах, ощущала в эмоциях, слышала в тоне голоса ее пленителей и надсмотрщиков.