Нет, не придется! Если она сумеет взять эту тройку, если успеет усвоить взятое, то с принцем Генрихом она справится и сама, без помощи переданного в ее полную власть и привязанного к сути ее дара! Несколько секунд высшая суккуба тратит на нерешительность, а после изгоняет ее из себя принудительным погружением в боевой экстаз. В руках появляется вытащенная из сокрытого в собственной плоти пространственного хранилища шкатулка, а следом шкатулка раскрывается, обнажая идеально гладкую и довольно крупную, с голубиное яйцо ярко-синюю, словно небеса полуденные, жемчужину. От нее доносятся одновременно волны демонической скверны и терпкие, омерзительно-жгущие ароматы божественной благодати.
Настоящая реликвия великого храма, должным образом оскверненная, обработанная и тщательно подогнанная под единственную цель — слишком самоуверенного принца, прозванного архимагистром только в угоду его матери, лестью возвышенный и ею же обманут. Именно ей была вручена часть принца взять, а после доставить пред глаза явившегося Владыки. Принца, в чьих жилах текла кровь одной из правительниц сего тварного мира, самой, наверное, опасной и достойной своего положения, пусть и не самой сильной личным могуществом. Той, кто и так уже жила через силу, той, кому могло хватить и единственного толчка правильно подобранным проклятием, пришедшим через неосмотрительно оставленного отпрыска.
Да, это подойдет, должно подойти! Оно ведь должно было продавить защиту принца Генриха, не пренебрегающего свитой и артефактами, продавит и эту тройку тоже! Реликвия даже не разрядится, нет, там хватит силы и на большее, ее изначально заполняли с запасом, не говоря уж о том, что созданная из сердцевины оскверненного алтаря Иштар реликвия и сама силы восполняет, только медленно. А уж частичное ослабление от потери настройки на принца Генриха… это она легко компенсирует мощью собственной, скакнувшей в столь глубокие бездны, что она не могла удержаться. Любые кары, любые казни, любое наказание за своеволие или даже прямое предательство — подобный приз стоил подобного и еще большего, от такого шанса не отказываются, сколь бы ни был он ничтожным, сколь бы мучительным не оказался провал.
И она бы не назвала этот шанс ничтожным!
Сброшены на пол платье и прочая ткань, ей не нужна подобная подпорка, главное ее оружие сейчас она сама, да дар Владыки, следом сползает, неспешно стекает, будто вода с обнаженного тела, наложенная и так долго удерживаемая иллюзия. Она месяцами не снимала ее, подновляла и все сильнее укрепляла, опасалась мистера Хиллза, опасалась раскрытия и тревожного набата церковных колоколов над Канберрой. Поздно, теперь пути назад уже нет. Истинный облик высокой, фигуристой, маняще-изящной и обманчиво-мягкой демоницы с фиолетово-алой кожей стал бы пиком наслаждения для любого, кто ее бы увидел сейчас, но свидетелей нет. Только пустой чердак, пыль да паутина под балками, только пара пауков, заранее ею уничтоженных, просто на всякий случай — знавала она парочку стервецов из свиты Повелителя Мух, они и не таких гадов в качестве глаз собственных использовали.
Облик демоницы размывается, стает полупрозрачным, а после пропадает вовсе, словно и нет ее здесь, аура исчезает из большей части стандартных и немалой части нестандартных спектров восприятия и того быстрее. Миг, и уже нет никого на старом и пыльном чердаке, еще миг, и теперь здесь взаправду никого нет. Она не спешит, кружит вокруг занятого высшими магами дома неспешной спиралью, ища ловушку, дополнительную защиту, хитрый план и коварный замысел. Ища и с радостным удивлением, испытывая непомерное наслаждение, осознает, что никакой хитрости нет, вообще ничего нет, только то, что она видит.
«Совершенно непуганные зверушки, непростительно беспечные». — Тянется в ее мыслях, пока она неспешно вскрывает имеющуюся на доме защиту и попадает внутрь. — « Как же можно так себя не беречь-то? Дикие, совсем дикие смертные, не многим лучше тех дикарей, каких я брала первые месяцы на континенте».
Она не думает о том, как будет сражаться, не собирается сражаться, она сама себя убеждает и накладывает поверх мыслей внушение о том, что вообще не планирует никаких ударов, нет, только смотрит, желает только хорошего, только наилучшего. Любой видящий, интуит, оракул или провидец легко распознает угрозу самому себе, чем ближе та угроза, тем легче распознает. Сравнительно легко заблокировать дальнее видение будущего или глубокое прознание прошлого, но этот последний предел шепота, момент, когда кинжал уже занесен над беззащитной спиной — это скрыть сложнее, особенно если у жертвы столь много свободной силы, столь ярко пылает очаг его дара. Сложно, очень сложно, но она умеет, она справляется до поры, понемногу подбираясь все ближе и ближе к цели.