Спустя примерно семь минут, за время каких парочка оставшихся жертв обсуждает способы как можно эффективнее вывести из строя центральный свето-шпиль небоскреба, многоликая уже стоит на коленях, высунув язык и закатив глаза, капая слюнями и чуть слышно поскуливая. В иной ситуации ей бы понадобилось куда больше времени, чтобы так обработать столь сильную жертву, даже если ту надежно закрепить, сковать и опоить, но Цвет Оскверненный был могуч, очень могуч. Жертва просто не сопротивлялась, не оказывала даже инстинктивного противодействия, не видя атаки, не осознавая самой возможности атаки от надетого ею образа. А еще, конечно же, играла роль совершенная необученность столь сильной многоликой, спору нет. Суккуба едва держала себя в руках, так ей хотелось начать осушать эту тупую дрянь прямо сейчас, несмотря на весь самоконтроль хотелось.
Вместо этого она улыбается, неспешно шагая к влюбленно пялящемуся на нее ветрами владеющему, опасаясь его сильнее прочих. Он слишком могуч, его аура чрезмерно плотна и непокорна даже под тисками Цвета, ей до крика важно спеленать именно его, как можно быстрее спеленать, потому что она не может быть уверена в том, сколько продержит его реликвия. Даже многоликую она убрала из уравнения только потому, что та была наиболее простой из целей, буквально идеальной для ее мастерства. Выбирая же между оставшимися двумя — выбор очевиден настолько, что его даже обдумывать нет смысла. Кивнув равнодушно проведшему ее взглядом универсалу, подмигнув чуть задумчиво смотрящей младшей сестре в пороке, какая, теперь она видела точно, была вовсе полукровкой, а не истинной суккубой, она начинает первый из тактов навеивания.
— Дык, Лили, а чаво, ты, того-этого, так на меня, дык, смотришь? — Все же вырывается он, пусть и неосознанно, пусть сам того не желая, выскальзывает, как угорь в руках рыболова, а значит она выбрала верно, ибо не попади он в фокус Цвета, то уже бы соскользнул с крюка. — Ды-ы-ы-ык…
— Ой, милый, я просто очень сильно тебя люблю, дышать не могу, не обняв и не поцеловав тебя, дорогой мой. — Она продолжает говорить, щебетать, выдавая три одновременных неслышных тона, окутывая весь дом сплошным коконом акустической магии, что было еще одним поводом выключать прежде всех именно перевертыша. — Дай только тебя поцелую, дорогуша…
— Дык, оно-то можно, но, ух, мы же тут, значит, дела, дык, обсуждаем… — Все, все он готов, теперь только заткнуть рот поцелуем, накачать любовным эфиром, уже накопленным по всей поверхности губ, а после не поможет и вся его сила. — Ы-ы-ы-ы…
Среагировать она успела чисто рефлекторно и только потому, что ее противник тоже проявил не особую-то и расторопность. Первым делом ее, все еще пребывающую в максимальной концентрации на цели и оттого вообще не оставляющей места на посторонние мысли и наблюдения, отвлекла атака вовсе не на нее. Громкое и мелодичное «Ла-а-а-а-а!» не просто звуком было — это была та самая песнь и глас подавления воли, какую применяла она сама! Да, более примитивная, простая и всего в одном параллельном тоне, а не полноценная сеть, но и не целила эта атака на ее волю, нет. Мелкая полукровная дрянь ударила по выплетенной сети контроля, какую высшая демоница поддерживала с таким тщанием и трудом. Это было мимолетное, едва заметное воздействие и она без труда перехватила контроль над столь привычной и заученной мелодией, с каким-то недоумением узнавая в ней… собственную.
Змеей развернувшись на носках она сконцентрировала часть ума на этой дряни, просканировав ее через наложенный грим и скрадывающие фигуру одежды и, с некоторым удивлением, какое стоило бы назвать воистину огромным, опознала один из плодов собственного чрева. Она настолько удивилась, что даже не сразу поняла, что ее атакуют еще раз! Блок рукой она поставила на рефлексах первобытной сущности вечно голодного низшего импа, прикрывая и голову, и вплетенный в волосы цветок, принимая удар кулака на предплечье. Морок-иллюзию с ее тела сорвало мгновенно, как тряпку, мигом позже пришла боль в сломанных костях физического тела, а также неприятное ноющее онемение в теле энергетическом — касание кулака словно терзало ауру, замедляло ее, перекручивало отдельные узлы, закачивало в глубины тонких тел ядовитую силу смерти и еще пыталось выжечь на коже отсекающую фигуру-глиф, дестабилизируя опору демоницы в тварном мире.