Но, хоть и не хочется это признавать — эффективный.
После нескольких десятков смертей я начал привыкать к самому факту боли. Не к ощущениям — слабее они не стали. Однако теперь после возвращения я быстрее отделял память о ранении от состояния целого тела. Дыхание восстанавливалось раньше. Руки переставали дрожать через минуту, а не через четыре.
И что самое главное — схватки стали длиннее.
В первых попытках клон убивал меня за два-три движения. Теперь бой иногда продолжался по несколько минут. Я научился не открывать локоть после блока луча, перестал переносить весь вес на переднюю ногу во время укола, держал щит ближе к центральной линии и не позволял себе отводить меч слишком далеко от корпуса.
Однако каждая исправленная ошибка открывала следующую.
Когда я перестал проваливаться вперёд, клон начал ломать ритм боя короткими шагами. Когда научился лучше удерживать стойку, он стал чаще атаковать ноги. Закрыл ноги — получил несколько ударов в кисть и лишился меча вместе с рукой. Научился не подставлять руку с оружием — клон начал использовать волны Ци с ближней дистанции.
Но и я тоже менялся.
Перестал использовать покров в течение всего боя и создавал его только в момент столкновения. Учился направлять Ци в щит одновременно с движением руки, а не после того, как защита уже заняла позицию. Раз за разом пытался сформировать покров на мече быстрее.
Сначала ничего не выходило. Поток запаздывал, молнии появлялись уже после удара или расползались по металлу неровным слоем. Но после очередной сотни попыток что-то изменилось.
Меч начал откликаться быстрее.
Совсем немного. Доля секунды. Однако против клона даже такой разницы хватало, чтобы один раз не просто заблокировать его удар, а оставить тонкий порез на предплечье.
Первая «кровь» противника. Клон посмотрел на повреждённую броню, а затем довольно усмехнулся и через три движения пробил мне висок.
Я воскрес перед экраном с хищной улыбкой. Побед всё ещё не было. Но теперь копия хотя бы перестала выглядеть недосягаемой. Дальше время потеряло нормальный ход.
Таймер. Появление клона. Удар. Блок. Ошибка. Боль. Снова таймер.
Я проверял отдельные элементы. Один бой — только работа ног. Другой — защита. Третий — короткие встречные атаки без попытки продолжить комбинацию. Четвёртый — покров на оружии в самый последний момент.
Клон всё равно побеждал. Но теперь ему приходилось работать.
К двухсотой смерти бой продлился почти семь минут. Я трижды достал его мечом, один раз сбил щит и едва не пробил горло. В ответ клон подловил меня на слишком широком шаге, ударил краем щита в колено и добил сверху.
На двести сороковой попытке я впервые пережил его луч без потери стойки. Барьер всё равно разрушился, но я заранее подал корпус вперёд, распределил нагрузку через обе ноги и сразу встретил рывок клона мечом.
На двести семьдесят шестой попытке он перестал начинать с дальней атаки. Просто возник передо мной и сразу пошёл в ближний бой.
Значит, симуляция тоже подстраивалась. Это раздражало. И одновременно радовало. Победа над противником, который бесконечно повторяет одну схему, ничего бы не дала.
После очередного возвращения экран показал:
Смерти — 300.
Победы — 0.
Я долго смотрел на цифры. Тренировка была отличной. За сотни схваток я увидел в собственной технике столько дыр, сколько Данте не успел бы показать за несколько месяцев. Но существовало настоящее тело, оставшееся в круглом зале. Ему нужно пить. Есть. Двигаться. Сколько времени прошло снаружи?
Стоило об этом подумать, как водная гладь под ногами пошла рябью. Небо дёрнулось, распалось на голубые полосы, а тело резко потянуло назад.
Я моргнул и обнаружил себя стоящим в круглом зале. Правая ладонь всё ещё лежала на цилиндрическом постаменте. Вокруг возвышения мерцал синий барьер. Перед глазами не было ни воды, ни клона, ни счётчика смертей.
Я медленно убрал руку и огляделся.
— А что, так можно было⁈
— Каин, ты очнулся!
Голос Алисы раздался за спиной.
Только сейчас я заметил тёплую ладонь на своей щеке. Обернувшись, увидел её в истинном облике. Светлые волосы растрепались, зелёные глаза смотрели настороженно, а лицо выглядело заметно напряжённее обычного.
Я улыбнулся и кивнул.
— Вроде бы.
В ту же секунду тело напомнило о себе. Во рту пересохло так, будто я несколько часов дышал раскалённым воздухом. Желудок болезненно сжался. Есть хотелось зверски, но жажда была сильнее.