— Не сейчас. Возможно, вечером…тем более, зачем тебе это? — в замешательстве проговорил доктор.
— Я хочу увидеть, что с ним сделала: ушибы и ранения, какой степени и увидеть, что он чувствует при этом. — Честно призналась я.
У доктора чуть глаза из орбит не вылезли, на лбу появилась испарина, и руки его снова начали трястись. Но через несколько минут он закрыл глаза и глубоко вдохнул и выдохнул…сделал так несколько раз, приметила я.
— Ладно, пойдем.
Мы шли по длинному и большому коридору, со всех сторон светили лампы. Когда подошли к двери лаборатории, я задумалась, что никогда не была на стороне наблюдателя; я всегда была в центре событий, и капсула находилась в центре зала лаборатории. Теперь же, зайдя внутрь, я увидела огромный исследовательский центр: было много людей, снующих туда-сюда, некоторые подходили к доктору и спрашивали его о чем-то. Я стояла на мостике второго этажа и мне открывалась вся картина первого: внизу стояли двумя полукругами огромные компьютеры, обеспечивающие и следящие за жизнеспособностью человека в капсуле; все мигало, сверкало и пищало; за этими компьютерами сидели врачи и что-то печатали на своих устройствах; а еще здесь было много проводов, труб и шлангов…и все они вели путь к капсуле, которая стояла в центре всего.
Затем я перевела взгляд и увидела предмет моего интереса. Он был в той позе, что и я в прошлый раз: в вертикальном положении. Но было одно, даже несколько «но»: Инструктор был без стальных обручей на конечностях и поясе, без обода на глазах и без маски. Он что, не дышит? И как он держится неподвижно в таком положении?
Я было хотела повернуться к создателю и спросить, как заметила сзади Инструктора какое-то приспособление, повторяющее его позвоночник — оно было темного цвета и явно железное, но на сгибах искусственных позвонков виднелся свет. От него отходило много креплений. Наверное, генератор какой-нибудь, чтобы держался ровно. Он был прикреплен к его позвоночнику, видимо, на нем мужчина и висел.
Но выглядел этот парень и правда плохо: лицо его было, мягко сказать, ужасающее — развороченный нос, но кровь уже не шла; вместо глаз щелочки и фингалы; кости поломанной челюсти торчали с одной стороны и разбитые губы; даже волосы на голове были выдернуты, ого. Синяки и ссадины были по всему телу, даже вмятина с левой стороны ребер; рука, точнее кисть была деформирована до неузнаваемости; тот самый палец, который я сломала в начале, торчал в сторону, в отличие от остальных. Я опустила взгляд ниже: только теперь я поняла, что он был голый. Первый раз за свое существование увидела голого мужчину. Я стояла и внимательно рассматривала то место между ног, но ничего не понимала: как оно может нравиться женщинам. Ну ладно…с ногами вроде у него все было в порядке: никаких переломов и ран я не увидела. Но оставался вопрос.
— Ну что, налюбовалась своей работой? — как-то недовольно спросил доктор.
— Не вы ли все хотели, чтобы я надрала ему задницу? — парировала я.
Он запнулся, но произнес:
— Да, мы хотели. И получили результат.
— Доктор, почему он без стальных обручей и почему Вы не обработали сначала ему все раны, как мне, а потом поместили в капсулу?
— В стальные обручи он бы не поместился, так как их делали под тебя. А не обработал все раны и переломы, потому что не успел — он начал терять сознание и проваливаться в кому сразу же, как принес тебя. Поэтому, когда он придет в сознание, я начну ему все вправлять и выправлять, в общем, все, что делал с тобой все эти месяцы. Это ты его так за все разы сразу что ли? — спросил он, немного расслабляясь и улыбаясь.
— Не исключено. Но как он дышит без маски?
— Он не дышит. Я не знаю как, но он не дышит, хотя сердце и мозг его работают.
Через всю лабораторию к доктору подбежала Сара с горящими глазами и что-то быстро начала ему тараторить, потом она подняла на меня взгляд и посмотрела так, что я бы сказала — она ненавидит меня:
— Получилось все-таки? Ты его чуть не убила! — выкрикнула она, затем быстро скрылась за какой-то из дверей.
— Вот видишь, ты была не права. — Я молчала, все еще смотря в след этой ненормальной и не понимая такую смену настроения ко мне. — Она влюблена вовсе не в меня, а в Инструктора. Господи, что она в нем нашла, — пробормотал себе под нос доктор, — зверь, монстр…может сейчас девушек такие привлекают…
— Мне все равно, — прервала я его бормотание. — Я лишь приходила посмотреть на результат своей работы. — Если понадоблюсь, я буду в комнате.
— Хорошо, милая. — Он поцеловал меня в лоб… снова?
Огни в кабинете доктора погасли. Значит, и он уже ушел. Он всегда работает допоздна, а иногда, когда дело касается его любимой Киры, он вообще не спит. Чушь! Ее невозможно убить. Что он в ней нашел или, таким образом, он искупает свои грехи. Как будто это ему поможет. Девушка услышала удаляющиеся шаги и со вздохом облегчения почувствовала, что она наконец-то одна. Хотя, не совсем.
Выйдя из своего укрытия, она бегом направилась к лаборатории, доставая на ходу пропуск. Теперь никто не сможет помешать, закрыв за собой дверь, она сняла халат и очки и медленным шагом подошла к капсуле. Прислонив руку, она сразу одернула ее как бы боясь потревожить его сон, но, осмелев, она прикоснулась и улыбнулась во весь рот. И смотрела на Инструктора, затаив дыхание. «Любимый». Жадно рассматривая каждый сантиметр его тела, она вспоминала каждую их встречу на базах Федерации. Она специально выбивала себе обучение в то или иное место, где оказывался Он, чтобы в лишний раз побыть с ним. С того самого момента, когда он вскружил ей голову в Финиме. Ей было всего двадцать, молодая, подающая надежды лаборантка. Заметила его случайно по пути домой и понеслось. Девушка негромко захихикала, вспоминая это.
— Что она с тобой сделала? — шепотом произнесла Сара, проходя вокруг капсулы и рассматривая каждое повреждение. На глаза ее навернулись слезы.
Но потом она отошла в центр комнаты прямо перед капсулой, мгновенно поменявшись в лице: оно стало злым и яростным, хотя слезы все еще скатывались вниз по щекам.
— На ее месте должна была быть я. Ты это заслужил. — Холодным тоном произнесла она и, резко развернувшись, схватила свои вещи и выбежала из зала.
Через два дня перед сном создатель позвал меня к себе. В эти несколько дней мне нечем было себя занять: тренировок так и не было, хотя можно было и потренироваться мне с другим человеком или самой. Но мне запретили, и приходилось все время торчать в комнате. Я перестала ходить на двенадцатый этаж — не хотела видеться с тем солдатом, а я знала, что он там будет.
Я постучала в дверь его комнаты и зашла. Там была все та же обстановка ничего не изменилось: кровати не было, только какая-то маленькая кушетка зеленого цвета в центре и кресло в дальнем углу комнаты. Со всех сторон на меня смотрели стеллажи с книгами всех сфер деятельности человека: я часто брала у создателя книги восполнить недостающие знания; на полу валялось множество бумаг; за кушеткой стоял огромный стол из красного дерева, загруженный всяким хламом и огромная чашка с кофе, который так любил здесь весь персонал.
Он сидел на кушетке, положив ногу на ногу, и читал какие-то документы. Хмурился при каждом прочтенном ему слове. Ему было пятьдесят три или больше, мне, вроде Сара говорила, но выглядел для своего возраста довольно-таки свежо: у него была стройная, но не худая фигура среднего роста; морщины были не так глубоки, постоянно взъерошенные волосы с проседью; и очки, которые он носил время от времени. Наверное, в молодости был красавцем.
— Садись рядом со мной, — сказал он, не отрываясь от бумаг и еще больше хмурясь. — Мы переговорили с генералом Конродом о твоей прогулке в местное поселение без Инструктора, и он дал согласие. Но с тобой поедет передовой отряд Федерации, от которого ты не должна отходить ни на шаг.
— Но как же я тогда познакомлюсь и увижу что-нибудь полезное у людей, если рядом будут солдаты?
— Ничего страшного. Потерпят их, да и наши солдаты не такие уж изверги, как ты слышала. Будь ты с Инструктором, люди бы его больше боялись, чем их всех вместе взятых.