Там его уже ждала Наталья. Она стояла у плиты с видом человека, который полностью взял ситуацию под контроль, хотя ещё вчера пыталась сбежать из города. На столе стояла тарелка горячих сырников с клубничным вареньем, чайник тихо шумел, а в окно лился мягкий утренний свет.
— Вы умеете готовить? — удивился Луис.
— В отличие от некоторых, которые умеют только ловить сфинксов веревками.
Луис подошёл ближе и остановился перед тарелкой.
— Это… клубничное варенье?
— Да.
Он посмотрел на неё немного подозрительно.
— Вы как будто угадали мои вкусы. Это единственное варенье, которое я могу есть.
Наталья пожала плечами.
— Представила вашу мрачную физиономию и решила, что её надо чем-то уравновесить. Клубника подходит.
— Так эти сырники предназначены для лечения?
— Именно.
Луис сел за стол и попробовал первый сырник. Потом второй. Потом третий. Наталья наблюдала, как завтрак исчезает с пугающей скоростью, и не смогла скрыть лёгкую улыбку.
Он ел почти жадно, как человек, который давно не завтракал по-человечески. В какой-то момент даже закрыл глаза, будто вкус внезапно вернул его в далёкое и спокойное воспоминание.
— Очень вкусно, — сказал он. — Давно мне никто ничего не готовил.
Наталья усмехнулась.
— Дайте угадаю. Последний раз вам завтрак готовила мама.
Луис поднял на неё взгляд.
Улыбка исчезла с его лица.
Наталья поняла, что зашла слишком далеко. Пауза получилась неловкой и тяжёлой, а утренний свет на кухне вдруг перестал казаться таким беззаботным.
— Ладно, — быстро сказала она, отворачиваясь к окну. — Забудьте. Неудачная шутка.
Луис ничего не ответил. Только медленно поставил чашку на стол. Его лицо снова стало спокойным, но теперь в этом спокойствии появилась тень усталости, которую Наталья раньше не замечала.
Она почувствовала себя виноватой.
И это ей тоже не понравилось.
— Ну… — произнесла она после короткой паузы. — Поехали?
Луис кивнул.
— Да. Я готов.
— И на чём вы собираетесь меня везти на этот раз? — спросила Наталья. — На невидимом вертолёте?
— Нет. У меня есть вариант получше.
Он ушёл в соседнюю комнату и вернулся с чёрной кожаной курткой. Куртка была тёплая, тяжёлая и явно мужская, но удивительно красивая: мягкая кожа, высокий воротник, тёмные металлические застёжки и тонкие бордовые детали, напоминавшие стиль самого Луиса.
— Наденьте, — сказал он. — На воде утром холодно.
Наталья взяла куртку в руки.
— Она тяжёлая.
— Это хорошая тяжесть.
Она надела её поверх платья и посмотрела на себя в зеркало у двери.
— Неплохо, — признала она.
— После ваших вчерашних оценок это почти восторг.
— Не начинайте.
Они спустились к набережной, где у причала покачивался тёмный гидроцикл.
Наталья остановилась.
— Мы поедем на этом?
— Да.
— Серьёзно?
— А что вы ожидали? Что поедем на машине?
— Было бы неплохо.
— Я не могу спокойно передвигаться по городу.
— Почему?
— У меня нет водительских прав.
Наталья резко повернулась к нему.
— Я так и знала!
— Зато гидроциклом я управлять умею.
— Это почему-то не успокаивает.
Луис помог ей сесть позади себя, проверил крепления, завёл мотор, и гидроцикл отошёл от набережной. Наталья вцепилась руками в его куртку с таким видом, будто собиралась обвинить его в этом позже, но пока предпочитала не падать в Неву.
Утренний Петербург с воды выглядел совершенно иначе. Город ещё не проснулся до конца: улицы были спокойнее, мосты отражались в каналах, окна старых домов ловили золотистый свет, а над Невой стояла та особенная прозрачность воздуха, которая бывает только ранним майским утром.
Гидроцикл быстро рассекал воду, оставляя за собой тонкий белый след. Они проходили мимо гранитных набережных, под низкими мостами, вдоль старых фасадов, которые отражались в воде так ясно, будто город существовал одновременно в двух измерениях. Где-то открывались кафе, где-то дворники лениво сметали пыль с тротуаров, а редкие прохожие останавливались, провожая взглядом странную пару на воде.
Наталья сидела позади Луиса, придерживая волосы одной рукой, а другой всё ещё держась за него. Ветер трогал край её платья и воротник кожаной куртки, а вода разбивалась о корпус гидроцикла серебристыми всплесками.
На несколько минут ей даже удалось забыть, насколько безумной стала её жизнь.
— Красиво, — сказала она тихо.
— Петербург умеет быть красивым, — ответил Луис. — Особенно утром.