Наталья наклонилась к Луису и тихо спросила:
— Что происходит? Почему вас здесь так «любят»?
— Это долгая история, — ответил Луис, не поворачивая головы.
— У вас все истории долгие?
— Только те, которые начинаются с крика «позор».
С верхней трибуны снова раздался голос:
— Почему он до сих пор здесь? Кто вообще разрешил ему привести постороннюю?
Мужчина за столом резко стукнул ладонью по деревянной поверхности.
— Достаточно! — сказал он. — Луис Фадер остаётся нашим лучшим сотрудником, нравится это кому-то или нет. Вопрос закрыт и обсуждению не подлежит.
В зале снова зашумели, но уже осторожнее. Наталья почувствовала, что в этих людях смешаны страх, уважение, зависть и старые обиды, о которых она пока ничего не знала. Луис стоял рядом с ней с невозмутимым видом, однако его спокойствие теперь казалось ей не равнодушием, а бронёй.
— При следующем комментарии, — продолжил мужчина, — я вынесу дисциплинарное взыскание. Лично. И с удовольствием.
На несколько секунд наступила почти полная тишина.
Но потом с боковой трибуны кто-то не выдержал:
— Из-за него наша лучшая сотрудница ушла к пингвинам!
Наталья моргнула.
— К кому? — прошептала она.
Луис едва заметно напрягся.
Мужчина за столом побагровел.
— Хватит! — рявкнул он. — Ещё одно слово, и я отправлю вас на два дня патрулировать Неву на теплоходе!
— Нет! — испуганно вскрикнул тот же голос. — Только не теплоход!
— Тогда порядок в зале!
Угроза сработала лучше любой официальной санкции. Трибуны стихли, как будто патрулирование Невы на теплоходе было наказанием настолько страшным, что даже ожившие сфинксы казались на его фоне мягкой прогулкой. Наталья хотела спросить Луиса, что именно такого ужасного в теплоходе, но решила, что сейчас не лучший момент.
Мужчина за центральным столом поправил бумаги.
— Для тех, кто присутствует здесь впервые, представлюсь. Дмитрий Петрович. Координатор временного штаба по делам городской аномалии. Сегодня мы собрались не для того, чтобы обсуждать личные неприязни, прошлые ошибки или пингвинов. Мы собрались потому, что Санкт-Петербург вошёл в опасную фазу проявления невозможного.
Наталья медленно перевела взгляд на зал. Только теперь она начала замечать детали. На трибунах сидели люди в разной одежде: кто-то в строгих костюмах, кто-то в форменных плащах, кто-то с папками, амулетами, странными приборами и толстыми блокнотами. У некоторых на столах лежали карты города, на которых светились отдельные точки: Васильевский остров, Миллионная улица, Невский проспект, Дворцовая площадь.
Дмитрий Петрович говорил уверенно, без лишней театральности, но каждое его слово делало происходящее более реальным.
— На город воздействует сила, природу которой мы пока не можем определить окончательно. Это не простое колдовство, не локальная иллюзия и не временный сбой пространства. Речь идёт о мистической аномалии, затронувшей саму память Петербурга: его символы, архитектурные образы, легенды и исторические слои.
Наталья бросила короткий взгляд на Луиса. Он говорил ей почти то же самое прошлой ночью, только проще и тише. Теперь, в огромном зале, среди десятков серьёзных лиц, эти слова перестали быть странной фантазией одного загадочного мужчины и стали официальным докладом.
— То, что раньше существовало как символ, начинает получать форму, движение и волю, — продолжил Дмитрий Петрович. — Сфинкс покинул своё место и был временно остановлен. Атланты покинули портик Нового Эрмитажа и, по непонятной причине, организовали платный проход к Дворцовой площади. В разных районах города зафиксированы малые проявления: фонарники, слуховые фантомы мостов, ожившие барельефы и самовольное перемещение памятных табличек.
В зале кто-то тяжело вздохнул.
— Особую тревогу вызывает то, что город начинает реагировать на определённых людей. Мы называем их резонантами. Их присутствие усиливает проявления аномалии, но в то же время может дать нам возможность понять её природу и остановить разрушение границы между реальным и невозможным.
Наталья слушала и неожиданно для самой себя не чувствовала желания выйти. Наоборот, она смотрела на людей, на карты, на мерцающие точки и понимала: её действительно втянуло во что-то огромное. Страшное, нелепое, опасное — но огромное.
Луис заметил это.
Он чуть повернул голову и посмотрел на неё с тем самым выражением, которое означало: «Я вижу, что вам интересно». Наталья поймала его взгляд и мгновенно изменилась. Лицо стало холоднее, подбородок поднялся, брови сошлись ровно настолько, чтобы возникло классическое выражение московского человека, который временно оказался среди провинциального безумия и намерен пережить это с достоинством.