Луис помолчал. В его взгляде ещё оставалось удивление, но теперь к нему примешалось что-то тёплое и осторожное.
— Хорошо, — ответил он. — Покажу.
Наталья кивнула, будто только этого и ждала.
— Но без сфинксов.
— Не могу обещать.
— Без атлантов, которые берут деньги.
— Это тоже не могу обещать.
— Без полиции хаоса?
— Постараюсь.
— Очень слабый ответ.
— Зато честный.
Она вздохнула, но уже без прежнего раздражения. Потом они пошли вдоль канала — не как пара, хотя после её заявления это слово уже опасно висело между ними, а как два человека, которым предстояло разобраться, что именно произошло.
И почему сам Петербург, кажется, решил слушать каждое её слово.
Интервью: Модный взгляд Карлотты
— Карлотта, вы искусствовед, реставратор и человек, который, как говорят, способен отличить хороший вкус от дорогой ошибки на расстоянии трёх метров. Поэтому начнём прямо: что вы думаете о моде в «Резонансе любви»?
Карлотта чуть улыбнулась. Она сидела в кресле у окна, положив ногу на ногу, и выглядела так, будто даже случайно упавший на плечо локон был частью продуманной композиции. В ней чувствовалась Флоренция: не туристическая, не открыточная, а настоящая — с мастерскими, старыми фресками, узкими улицами, реставрационными лабораториями и людьми, которые умеют смотреть на красоту не поверхностно, а внимательно.
— Я бы сказала, что мода в этой истории работает не как украшение, а как язык, — ответила она. — Это очень важно. Платье, куртка, шарф, юбка, обувь — всё это здесь не просто одежда. Это способ показать, как героиня чувствует себя в конкретный момент.
— То есть образы Натальи рассказывают о ней?
— Именно. В хорошей визуальной истории костюм никогда не должен быть случайным. Он может быть красивым, но одной красоты мало. Костюм должен говорить за персонажа тогда, когда сам персонаж молчит. У Натальи это особенно заметно: она меняется, но не теряет себя.
— Давайте пройдёмся по трём главным образам. Первый — тот, в котором Наталья появляется в Петербурге: розовая куртка, шарф, длинная тёмная юбка, сумка. Как вам этот вариант?
Карлотта слегка наклонила голову, словно мысленно рассматривала силуэт.
— Это очень удачный городской образ. В нём есть мягкость, романтика и некоторая закрытость. Розовая куртка делает Наталью визуально нежной, но длинная тёмная юбка и шарф добавляют ей внутренней собранности. Она не выглядит наивной туристкой. Она выглядит женщиной, которая приехала отдыхать, но всё равно держит дистанцию между собой и миром.
— А шарф?
— Шарф прекрасен. Он даёт движение. В Петербурге важен ветер, а шарф всегда дружит с ветром. Это почти кинематографическая деталь. Он делает образ живым, особенно если героиня стоит на набережной, у моста или на фоне вечернего неба.
— Второй образ — светлое летнее платье, в котором Наталья оказывается на теплоходе и потом попадает в водоворот странных событий.
— Этот образ самый весенний, самый воздушный, — сказала Карлотта. — Он раскрывает в Наталье другую сторону. В первом образе она осторожная, немного закрытая, почти московская в своей настороженности. А в платье она становится ближе к самой идее отпуска: лёгкость, день, вода, ветер, солнечный Петербург. Но при этом платье не делает её слабой. Оно подчёркивает женственность, а не беспомощность.
— Вам нравится этот образ?
— Очень. Особенно потому, что он контрастирует с тем, что происходит вокруг. Атланты ходят по набережной, город сходит с ума, реальность трещит по швам, а Наталья стоит в светлом платье и пытается понять, не сошла ли с ума она сама. Это красиво. Визуально красиво и драматургически правильно.
— А третий образ — после гостиницы: чёрная юбка, тёмные колготки, высокие сапоги, белая рубашка и кожаная куртка Луиса.
Карлотта улыбнулась чуть заметнее.
— Вот здесь начинается самое интересное.
— Почему?
— Потому что это уже не просто одежда. Это почти заявление. Наталья надевает вещи, которые сочетаются с курткой Луиса, но делает это по-своему. Она не растворяется в его стиле. Она берёт его элемент и подчиняет собственному образу. Это очень женский и очень сильный жест.
— То есть куртка Луиса становится частью её характера?
— Да. Но не как знак зависимости, а как знак перехода. До этого Наталья сопротивлялась происходящему: «мне не нравится», «я уезжаю», «это безумие». А в новом образе она уже будто говорит: хорошо, я всё ещё злюсь, я всё ещё не доверяю вам полностью, но я вхожу в эту историю. И вхожу красиво.