Луис напрягся.
— О какой?
— Проводите меня до гостиницы.
Он почему-то растерялся сильнее, чем во время её заявления в зале Высшего совета.
— Да. Конечно. Разумеется.
— Вы опять так отвечаете, будто я попросила вас поймать ещё одного сфинкса.
— Сфинкса было бы проще.
— Очень смешно.
Они пошли вдоль набережной, потом свернули к знакомым улицам. Гостиница была не так далеко, и дорога казалась спокойной. Петербург вокруг уже не шумел, а дышал: редкие машины проходили по мокроватой мостовой, фонари золотили стены домов, из какого-то окна доносилась тихая музыка.
Наталья и Луис не заметили, что за ними на расстоянии двигалась тёмная фигура.
Силуэт держался в тени, не приближался слишком сильно и не отставал.
Когда они останавливались у перехода, он тоже останавливался. Когда они снова шли вперёд, он двигался следом, бесшумно, уверенно, терпеливо.
И Петербург, который всего несколько минут назад казался почти романтичным, снова начал становиться опасным.
Глава тринадцатая. Белая ночь у двери
Луис проводил Наталью до гостиницы «Океан», и весь путь от Невы до улицы Восстания почему-то оказался тише, чем должен был быть. После разводных мостов, воды, огней и той странной минуты, когда её рука сама нашла его ладонь, обычные слова стали казаться слишком громкими. Они шли рядом, но оба словно боялись нарушить хрупкое послевкусие вечера.
Петербург и не думал спать. В окнах домов горел мягкий свет, редкие машины скользили по улицам, где-то смеялись прохожие, а небо оставалось светлым, почти прозрачным, будто ночь так и не решилась вступить в свои права. Наталья украдкой смотрела на Луиса и каждый раз ловила себя на том, что слишком быстро отворачивается.
У входа в гостиницу они остановились.
Вот тут и началось самое неловкое.
Наталья держала сумку в руках и не знала, что делать дальше. Просто сказать «спокойной ночи» после всего, что случилось, казалось слишком сухим. Пожать руку — нелепым. Обнять — совершенно невозможным. Луис, судя по его лицу, находился примерно в таком же состоянии, только делал вид, что контролирует ситуацию лучше.
— Ну вот, — сказал он. — Вы у гостиницы.
— Да, — ответила Наталья. — Я заметила.
— Тогда… спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Они замолчали.
Секунда стала длиннее, чем весь сегодняшний день. Луис чуть наклонил голову, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал. Наталья посмотрела на его лицо, на седые пряди в волосах, на усталые глаза, в которых всё равно оставалось слишком много тепла, и вдруг поняла, что если сейчас просто уйдёт, то потом будет ругать себя всю ночь.
— Спасибо, — сказала она тише.
— За что?
— За Петербург.
Луис хотел ответить шуткой. Это было видно по его взгляду. Но шутка почему-то не пришла.
— Рад, что город всё-таки показал себя с хорошей стороны.
— Не обольщайтесь. Я ещё не простила ему поребрик.
— Передам ему ваше недовольство.
Наталья улыбнулась, шагнула ближе и, не давая себе времени передумать, поцеловала Луиса в щёку.
Очень быстро.
Почти невинно.
Но Луису, кажется, этого хватило, чтобы потерять всю свою агентскую выдержку. Он замер, а потом заметно покраснел. Не сильно, не комично, а так, что Наталья это увидела и почему-то почувствовала странную победу.
— Спокойной ночи, Луис, — сказала она.
— Спокойной ночи, Наталья, — ответил он, и голос у него прозвучал чуть ниже обычного.
Она вошла в гостиницу, не оглядываясь. Если бы оглянулась, то увидела бы, что Луис ещё несколько секунд стоял у входа и смотрел на закрывшуюся дверь так, будто за ней исчезла не женщина, а целая новая аномалия, с которой он совершенно не знал, что делать.
На Васильевский остров он вернулся поздно. Квартира встретила его тишиной, запахом старого дерева и лёгким скрипом паркета. В гостиной всё оставалось на своих местах: портреты предков, красный диван, виолончель в музыкальной комнате, балкон с видом на Большую Неву. Только теперь квартира показалась ему слишком пустой.
Луис снял плащ, бросил его на спинку кресла и остановился посреди комнаты.
— Что со мной происходит? — тихо спросил он сам себя.
Ответа не было. Только Нева за окном несла отражения фонарей, а белая ночь делала стены бледными и почти призрачными.
Он прошёл к окну и долго смотрел на воду. Вечер с Натальей возвращался к нему отдельными вспышками: её взгляд у грифонов, её рука в его ладони у разводного моста, её голос, когда она сказала: «Покажите мне город. Пожалуйста». И этот поцелуй у гостиницы — короткий, почти случайный, но почему-то опаснее любого сфинкса.