— Опять? — прошептал Луис. — Нет.
Он закрыл глаза.
Последний раз, когда он влюбился во время миссии, всё закончилось слишком дорого. Он потерял то, что хотел защитить. Превратил любовь в ненависть — не свою, чужую, но от этого не менее страшную. И где-то в этом мире — точнее, в его мире, в тайном, невидимом Петербурге, — всё ещё жила женщина, которая не забыла и не простила.
Женщина, для которой его имя давно стало не воспоминанием, а мишенью.
Луис провёл рукой по лицу и отошёл от окна. Он понимал: Наталья не виновата в прошлом. Она вообще не должна была оказаться внутри этой истории. Она приехала в Петербург отдыхать, ругаться с поребриками, пить кофе, смотреть мосты и вернуться в Москву с фотографиями, а не с ролью резонанта, выбранного городом.
Но город уже отозвался на неё.
И, что было хуже, он сам тоже.
Луис сел в кресло у письменного стола. На столе лежали бумаги, карты, заметки о грифонах, сфинксе, атлантах и новых зонах аномальных всплесков. Он попытался читать, но буквы расплывались. В конце концов он откинулся назад, прикрыл глаза и уснул почти незаметно для себя.
А Наталья в это время сидела на кровати в своём гостиничном номере и смотрела на собственные руки.
Она уже сняла кожаную куртку Луиса, но положила её не в шкаф, а на спинку кресла. Сначала сказала себе, что просто не хочет мять хорошую вещь. Потом поняла, что это объяснение звучит неубедительно даже для неё самой.
— Что со мной происходит? — пробормотала она.
Комната была обычной: кровать, тумбочка, занавески, небольшое зеркало, дорожная сумка, аккуратно сложенная одежда. Всё выглядело так, как должно выглядеть в нормальной гостинице нормального города. Только город за окном уже давно перестал быть нормальным.
Наталья легла, потом села, потом снова легла. Спать не хотелось. Или хотелось, но мысли мешали.
— Не может быть, что мне нравится этот странный человек, — сказала она в пустоту. — Герой кафе, поребриков и сфинксов.
Она нахмурилась.
Ей нравилось, как он показывал город? Да.
Ей нравилось, как он рассказывал про грифонов? Возможно.
Ей понравилось, как он преследовал сфинкса с болеадорасом? Вот это уже было тревожно. Очень тревожно. Нормальной женщине не должно нравиться, когда мужчина бегает по Миллионной улице за ожившим египетским чудовищем. Хотя, если быть честной, выглядел он тогда впечатляюще.
— Так, стоп, — сказала Наталья и закрыла лицо руками. — Это уже совсем плохо.
Она повернулась на бок и попыталась думать о чём-нибудь спокойном. Например, о Москве. О нормальных улицах, где поребрик называется бордюром и не выбирает людей для спасения Петербурга. О поезде «Сапсан», который мог бы увезти её отсюда завтра. О том, что отпуск заканчивается, а значит, вся эта странная история тоже должна закончиться.
Но тут ей пришла в голову другая мысль.
Странности действительно прекратились.
После заседания, после прогулки, после грифонов, после мостов — ничего. Ни оживших статуй, ни фонарников, ни трещин в реальности, ни безумных новостей. Петербург вдруг стал почти обычным. Слишком обычным.
Наталья медленно села на кровати.
— Подождите, — прошептала она. — Это ведь тоже странно.
Если город молчал, значит, происходило что-то другое. Что-то не на улицах, не на мостах и не перед глазами туристов. Что-то скрытое.
Она встала и подошла к окну. Небо над Петербургом было почти белым. Не дневным, не ночным — каким-то невозможным, тонким, как прозрачная ткань. Из-за этого света спать было трудно, а думать — ещё труднее. Город не давал ей спрятаться в темноту.
Внизу проехала машина. Потом всё стихло.
И в этой тишине Наталья услышала звук.
Сначала лёгкий металлический щелчок.
Потом второй.
Она обернулась к двери.
Сердце ударило быстрее. Несколько секунд она стояла неподвижно, надеясь, что ей показалось. Но затем ручка двери едва заметно дёрнулась.
Кто-то пытался открыть её номер.
— Кто там? — спросила Наталья.
Ответ пришёл не сразу. За дверью послышался тихий шорох, будто люди переглянулись. Потом прозвучал мужской голос — ровный, официальный и от этого ещё более неприятный.
— Откройте дверь, барышня. Полиция хаоса.
Наталья похолодела.
Всё стало ясно мгновенно. Никаких случайностей. Никаких гостиничных ошибок. Никакого «простите, перепутали номер». Они пришли за ней.
Она медленно отступила от двери.
— Одну минуту, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сейчас.