Но странно: сейчас это пугало её меньше, чем должно было.
Потому что рядом шёл человек, которому она сказала «мой парень» перед полным залом агентов.
Потому что у ворот стояли два оживших грифона.
И потому что город, который ещё вчера казался ей чужим, теперь нёс её на своих золотых крыльях.
Глава восемнадцатая. Когда город поднял дворец
Крыша Дома Зингера встретила их холодным утренним ветром.
Невский проспект внизу ещё не проснулся по-настоящему. Он лежал пустоватый, влажный, непривычно широкий без дневного потока людей и машин. Редкие огни светофоров менялись в тишине, фонари ещё горели, а окна домов постепенно начинали светлеть одно за другим — там, за стёклами, Петербург только открывал глаза.
Стеклянный купол со знаменитым глобусом над Зингером казался не украшением, а глазом, который смотрит на город сверху и слишком многое знает.
Дмитрий Петрович стоял у металлического ограждения и держал в руках папку с пометками. Рядом с ним находились несколько сотрудников службы небесных дел: Иван Домовоев, Галина Сергеевна из Ростова Великого, два техника с переносными приборами и тот самый китайский резонант, которого разбудили слишком рано и недостаточно убедительно накормили.
Китаец щурился от ветра и выглядел человеком, которому сейчас гораздо ближе была подушка, чем судьба Санкт-Петербурга.
Рядом с ним стоял переводчик. Он держался торжественно, будто сам был не переводчиком, а официальным мостом между тысячелетней мудростью Востока и крайне нервной петербургской реальностью.
— Начинаем, — сказал Дмитрий Петрович. — Без лишнего шума. Без лишних вопросов. Нам нужно только почувствовать направление резонанса.
Иван Домовоев посмотрел на прибор, потом на небо, потом на Дмитрия Петровича.
— Вы уверены, что крыша Зингера — лучшее место для тихой процедуры?
— Именно поэтому мы здесь, Иван. В такую рань город ещё не успел наполниться свидетелями. Если что-то пойдёт не так, у нас будет несколько минут до того, как проснутся телефоны, камеры и любопытные.
— А если проснётся сам город?
Дмитрий Петрович посмотрел на него поверх очков.
— Затем мы сюда и пришли.
Он повернулся к китайцу.
— Спросите его, чувствует ли он резонанс.
Переводчик наклонился к резонанту и что-то быстро сказал по-китайски. Китаец недовольно моргнул, посмотрел на город, потом на переводчика и произнёс короткую фразу.
— Wǒ hěn kùn.
Переводчик выпрямился.
— Он говорит, что полностью готов исполнить волю города, соединяя силу Санкт-Петербурга с тысячелетней мудростью китайского народа.
Иван Домовоев медленно повернул голову к переводчику.
— Он сказал всё это?
— Смысл был именно такой.
— Он сказал три слова.
— Китайский язык очень ёмкий.
Галина Сергеевна тихо кашлянула, чтобы скрыть улыбку. Дмитрий Петрович сделал вид, что ничего не заметил.
— Прекрасно. Пусть начинает.
Китаец вздохнул так, будто судьба Санкт-Петербурга была очень утомительным занятием, и подошёл к центру крыши. Техники разложили вокруг него маленькие бронзовые приборы, похожие то ли на компасы, то ли на старинные музыкальные шкатулки. Галина Сергеевна приложила ладонь к каменному парапету и закрыла глаза.
— Дом шепчет, — сказала она.
— Что именно?
— Много голосов. Книги. Лестницы. Стекло. Люди, которые приходили сюда за чужими историями и уходили со своими. Очень много памяти.
Дмитрий Петрович кивнул.
— То, что нужно.
Ветер усилился.
Сначала ничего особенного не произошло. Над Невским висел обычный предрассветный воздух, лёгкий и немного влажный. На башне Дома Зингера тускло блестел стеклянный шар. Где-то внизу одиноко проехала машина. В соседнем доме зажглось окно. Потом ещё одно.
Город просыпался медленно.
И именно поэтому первый звон прибора прозвучал так отчётливо.
Потом звякнул второй.
Третий начал вращаться.
Китаец поднял руки, хотя по выражению его лица было видно: он сам не до конца понимает, почему делает именно это. Вокруг него воздух дрогнул, словно прозрачная ткань, натянутая между небом и крышей. Над стеклянным куполом Зингера появилась тонкая золотистая нить. Она сначала едва светилась, потом стала ярче, потом разделилась на несколько лучей и обвила здание, как невидимая лоза.
— Фиксируем всплеск, — сказал один из техников.
— Частота растёт, — добавил второй. — Очень быстро.