Внизу Невский оставался почти пустым, и от этого происходящее казалось ещё страшнее. Не было толпы, которая могла бы разбавить ужас шумом. Не было дневной суеты, которая превратила бы катастрофу в зрелище. Был только огромный город, застигнутый врасплох в момент пробуждения, и дворец, поднятый над ним чужой волей.
Санкт-Петербург уже не мог притворяться обычным.
--
Капитан наблюдала за происходящим с расстояния.
Она стояла у набережной, недалеко от того места, где ещё недавно должны были находиться грифоны. Но грифонов там уже не было. Остались только следы когтей на камне, разорванная цепь ограждения и тёмная машина полиции хаоса, водитель которой до сих пор не мог прийти в себя.
Капитан держала рацию в руке и смотрела на небо.
На Эрмитаж.
На дворец, который парил над городом, словно кто-то решил доказать, что даже история может быть заложницей.
Её лицо стало жёстким.
— Они сделали это, — сказала она. — Они сделали это даже без Натальи.
Рядом стояла женщина-агент. Она тоже смотрела на висящий в воздухе дворец, но в её голосе прозвучало сомнение:
— Я не думаю, что Луис участвует в этом.
Капитан медленно повернула голову.
— Что?
Агент осеклась, но всё же продолжила:
— Я говорю, это не похоже на его стиль. Он бы не стал поднимать Эрмитаж над городом. Даже случайно. Даже если бы очень старался.
Капитан сжала рацию так сильно, что пластик жалобно хрустнул.
— Ради всего хаоса, — прошипела она, — хотя бы один проклятый раз перестаньте произносить это имя.
Женщина-агент замолчала.
В небе над Санкт-Петербургом парил Эрмитаж.
А капитан смотрела на него так, будто в этой картине видела не только катастрофу, но и старую боль, которая снова получила повод вернуться.
Глава девятнадцатая. Город просит о помощи
Дом стоял в тихом пригороде, где утро начиналось иначе, чем в Санкт-Петербурге.
Здесь не было нервного дыхания Невского проспекта, тяжёлого блеска гранитных набережных и постоянного ощущения, что за каждым фасадом скрыта тайная служба, ожившая статуя или чей-то забытый приказ. Здесь воздух казался мягче. Улицы были просторнее, деревья старше, а старые дома смотрели на мир с тем спокойным достоинством, который бывает у мест, привыкших к паркам, дворцам, стихам и долгим прогулкам.
За окнами светлело. Ночь, которая в Петербурге никак не хотела становиться настоящей ночью, здесь отступала почти незаметно. Сад пах влажной травой, липами и холодной землёй. В глубине сада спали два грифона. Один свернулся у старой яблони, положив голову на лапы, а второй устроился у калитки, словно даже во сне продолжал охранять дом.
Наталья стояла у окна и смотрела на них.
— Вы уверены, что их никто не заметит?
Луис, который пытался разобраться с замком на старом буфете, обернулся.
— Здесь люди спокойнее.
— Спокойнее?
— Да. Если местные жители увидят утром двух грифонов в саду, они сначала подумают, что это новая скульптурная композиция. Потом обсудят, кто дал разрешение. Потом решат, что раньше было лучше. И только после этого, возможно, кто-то заметит, что скульптуры дышат.
Наталья посмотрела на него через плечо.
— Вы слишком уверены в человеческой невнимательности.
— Я много лет работаю с аномалиями. Человеческая невнимательность — наш главный союзник.
Дом, в котором они укрылись, оказался старым, но живым. Не заброшенным, не мрачным, не пугающим — именно живым. В нём были высокие потолки, скрипучие половицы, тяжёлые книжные шкафы, узкие лестницы и окна, выходившие в сад. В гостиной стояло потёртое кресло, круглый стол с выцветшей скатертью и лампа под зелёным абажуром. На стенах висели фотографии старых парков, дворцовых аллей и людей, которые давно уехали, но будто всё ещё не разрешили дому забыть их лица.
Наталья села в кресло, но тут же снова поднялась. После полёта на грифоне, побега, гостиницы, полиции хаоса и белой ночи сидеть спокойно было почти невозможно. Но дело было не только в событиях. Дело было ещё и в том, что рядом находился Луис. Слишком близко, слишком спокойно, слишком уверенно — и от этого Наталье становилось неуютно.
Она не собиралась признаваться даже самой себе, что его присутствие её успокаивает.
— Теперь объясняйте, — сказала она.
Луис замер.
— Что именно?
— Всё.
— Это довольно широкий запрос.
— Тогда начните с главного. Что происходит? Почему за мной охотится полиция хаоса? Почему ваши коллеги знают слишком много? Почему город слушает меня? И почему у меня ощущение, что вы сами уже не верите своей организации?