Он побледнел.
— Это дом Зингера.
— Что происходит? — спросила Наталья.
Луис взял телефон и пересмотрел несколько секунд видео. Луч, купол, вспышка. Ошибки быть не могло.
— Дмитрий Петрович, — произнёс он.
— Ваш Дмитрий Петрович?
— Уже не знаю, чей он.
Луис медленно опустил телефон.
— Похоже, всё это время нас обманывали.
— Кто?
— Свои.
Наталья встала.
— Что они делают?
— Вытаскивают город из самого себя. Берут его символы, узлы памяти, места силы. Если Эрмитаж исчез или поднялся, это не просто аномалия. Это кража. Не здания. Города.
Он резко пошёл к окну. Грифоны уже стояли на лапах. Их золотые крылья тревожно дрожали.
— Они хотят присвоить Санкт-Петербург.
Наталья почувствовала холод между лопатками.
— Вы можете их остановить?
Луис повернулся к ней.
— Кажется, да.
— Кажется?
— Сейчас это лучшее, что у нас есть.
— Прекрасно.
— Но мы не справимся вдвоём.
Наталья посмотрела на него с той самой полуулыбкой, которая за последние сутки стала для него опаснее любого допроса.
— И вот появился повод обратиться к блондинке, правда?
Луис промолчал.
Наталья чуть приподняла бровь.
— Очень содержательный ответ.
— Я думаю.
— Нет, вы молчите с виноватым видом.
— Иногда это одно и то же.
Она неожиданно подмигнула ему.
— Ладно. Спасём город, потом продолжим разговор о вашей бурной служебной биографии.
Луис хотел ответить, но в саду грифоны одновременно расправили крылья.
Где-то далеко, в стороне Петербурга, небо вспыхнуло ещё раз.
На крыше Дома Зингера ветер стал сильнее.
Первый энергетический круг ещё не исчез. Он держался над стеклянным куполом, вращаясь медленно и тяжело, будто в небе открылся механизм, которому не было дела до человеческих страхов. Дмитрий Петрович стоял в центре крыши. Его очки отражали золотой свет, а лицо стало почти спокойным — слишком спокойным для человека, который только что поднял над городом один из его главных символов.
Иван Домовоев смотрел на него с растущим недоверием.
— Начальник, — сказал он осторожно. — Мы должны остановиться.
— Почему?
— Потому что это больше не исследование.
Дмитрий Петрович не ответил.
Китаец стоял неподалёку, мрачно кутаясь в куртку. Переводчик держал блокнот и делал вид, что всё происходящее полностью соответствует плану, хотя рука у него заметно дрожала.
— Второй узел готов, — сказал один из техников.
Над куполом Зингера вспыхнула новая линия. Она свернулась в спираль, потом вытянулась, стала тонкой и ослепительной.
Иван шагнул вперёд.
— Дмитрий Петрович, вы меня слышите?
— Прекрасно слышу.
— Тогда скажите, что мы делаем.
Дмитрий Петрович посмотрел в сторону города.
— Исправляем историческую несправедливость.
— Это не ответ.
— Для вас — нет.
Луч сорвался с крыши Зингера и ушёл над просыпающимся Санкт-Петербургом. На этот раз он ударил в сторону старого театрального здания, чья музыка десятилетиями жила в городской памяти. Вспышка была мягче, чем первая, но от этого ещё страшнее: не грубый удар, а почти изящное прикосновение вора, который умеет брать ценное так, чтобы оно не успело закричать.
Где-то далеко над крышами дрогнул силуэт Мариинского театра.
Иван увидел это и побледнел.
— Вы крадёте город, — сказал он.
Дмитрий Петрович повернулся к нему.
— Нет, Иван. Я наконец-то беру его под защиту.
— От кого?
Дмитрий Петрович улыбнулся.
— От всех, кто считает, что город может принадлежать самому себе.
Ветер ударил по крыше.
А над Санкт-Петербургом второй символ города начал подниматься в золотом свете.
Глава двадцатая. Не капитан
Луис долго смотрел на телефон, лежавший на столе рядом с раскрытой энциклопедией. Экран уже погас, но в комнате всё ещё будто оставалось отражение той новости: Эрмитаж исчезает, луч с крыши Зингера, второй всплеск в стороне театрального здания. Старый дом за городом казался теперь слишком тихим, почти обманчиво безопасным.
Наталья стояла у окна. Сад светлел в утреннем воздухе, два грифона дремали у яблони и калитки, а за деревьями начиналась та спокойная пригородная тишина, в которой было трудно поверить, что в Санкт-Петербурге кто-то прямо сейчас крадёт город по частям.