Наталья замерла.
Грифоны поднялись на лапы.
— Я сказал капитану не то слово, — продолжил Луис. Голос у него стал ниже. — Старое слово. Из старой жизни. Это была ошибка. Не потому, что оно когда-то ничего не значило. Значило. Но сейчас это прошлое. Тяжёлое, плохое, незавершённое, но прошлое.
Наталья смотрела на него, не двигаясь.
— А я? — спросила она почти шёпотом.
Вопрос вырвался сам.
Луис сделал шаг ближе, но остановился, будто боялся напугать её поспешностью.
— А вы… — он запнулся. И вдруг эта его неловкость оказалась честнее любой красивой фразы. — Вы появились вчера. И за сутки разрушили мне всю систему самозащиты.
Наталья сжала губы, но в глазах дрогнуло что-то тёплое.
— Это обвинение?
— Нет. Это признание.
Она отвернулась на секунду, потому что улыбка сама пыталась появиться на лице, а она не хотела сдаваться так быстро.
— Вы всё равно нуждаетесь в капитане, — сказала она.
— Для операции — возможно. Она знает полицию хаоса, их ресурсы, их протоколы. Без неё мы можем не успеть.
— А не для операции?
Луис посмотрел прямо на неё.
— Не для операции мне нужны вы.
Наталья резко вдохнула.
Где-то за ними грифон тихо фыркнул, будто счёл, что люди слишком долго добирались до очевидного.
— Вы очень опасный человек, Луис, — сказала она наконец.
— Я знаю.
— Нет, не знаете. Вы сначала путаете женщине жизнь, потом читаете ей энциклопедию, потом выясняется, что у вас есть драматическая блондинка, потом вы говорите такие вещи, после которых нормальной москвичке трудно продолжать злиться.
— Это плохо?
— Это возмутительно.
Он чуть улыбнулся. Осторожно, почти робко.
— Вы пойдёте со мной?
Наталья посмотрела на грифонов. Те уже полностью проснулись. Один расправил золотое крыло, второй встряхнул гривой и уставился на Луиса с тем же подозрением, что и раньше.
— Я пойду не потому, что вы меня попросили.
— Конечно.
— И не потому, что капитан считает меня надеждой.
— Разумеется.
— И не потому, что вы сказали что-то… относительно приятное.
— Относительно?
— Не перебивайте. Я пойду, потому что Санкт-Петербург, кажется, действительно в беде. А я, к сожалению, уже не могу сделать вид, что это меня не касается.
Луис кивнул.
— Спасибо.
Наталья подошла ближе. На этот раз совсем близко. Настолько, что ему пришлось опустить взгляд, чтобы смотреть ей в глаза.
— Но после того как мы спасём город, — сказала она, — вы расскажете мне всю правду о капитане. Без ваших «в какой-то степени», «всё было сложнее» и прочего мужского тумана.
— Расскажу.
— И ещё.
— Да?
— Если вы снова случайно назовёте её «моя» при мне, я попрошу грифона уронить вас в ближайший пруд.
Луис посмотрел на ближайшего грифона. Тот, кажется, был полностью согласен с планом.
— Принято.
Наталья наконец улыбнулась.
Улыбка была маленькая, упрямая и всё ещё немного ревнивая. Но в ней уже не было желания уйти.
Грифоны расправили крылья.
Сад наполнился золотым шелестом, утренним ветром и тем странным предчувствием, которое появляется перед дорогой, где всё может измениться. Наталья села на своего грифона. Луис — на второго, осторожно, с явным пониманием, что доверие этого существа ему ещё предстоит заслужить.
— Готовы? — спросила Наталья.
— Нет, — честно сказал Луис. — Но это уже стало традицией.
Грифоны сорвались с земли.
Старый дом, сад и тихий пригород остались внизу. Впереди ждал Санкт-Петербург — город, который звал Наталью, город, который пытались украсть, город, ради которого им теперь придётся лететь обратно.
И Наталья, всё ещё злясь на Луиса, всё ещё ревнуя его к прошлому, вдруг поняла: она летит не только спасать город.
Она летит за человеком, рядом с которым её собственное сердце тоже начало вести себя как аномалия.
Интервью: Василий даёт советы Луису
Журналистка: Сегодня у нас особый гость — Василий, детектив, человек с опытом опасных знакомств, рискованных свиданий и, как утверждают некоторые читательницы, сомнительных решений в личной жизни.
Василий: Я бы сказал иначе. Я человек, который понимает женщин.
Журналистка: Правда?
Василий: Безусловно.
Журналистка: Тогда начнём с главного. Вы следите за историей Луиса и Натальи?
Василий: Конечно. Профессиональный интерес. Там всё очевидно. Луис делает классическую ошибку мужчины с трагическим прошлым: он слишком много молчит, слишком много страдает и слишком мало объясняет. Женщинам это не нравится.