— Что вы чувствуете? — спросил он.
Наталья смотрела на парящие фрагменты города.
— Будто кто-то вырывает страницы из книги, которую я ещё не успела прочитать. Будто я не знаю всех слов, но всё равно понимаю: так нельзя.
В небе вспыхнул новый луч.
Он прошёл далеко впереди, скользнул над крышами и остановился на секунду, выбирая следующую цель.
Грифоны одновременно рванулись вперёд, но Наталья удержала своего движением руки. Не приказом. Не силой. Одним внутренним желанием.
— Нет, — сказала она. — Мы не бросимся туда вслепую.
Луис впервые за полёт посмотрел на неё не как на женщину, которую нужно защитить, а как на человека, за которым можно идти.
— У вас есть план?
Наталья медленно вдохнула.
— Пока нет.
— Хорошее начало.
— Зато у нас есть грифоны, ваша драматическая капитан, мой плохой характер и город, который, кажется, очень разозлился.
Луис посмотрел на сияющие лучи над Санкт-Петербургом.
— Для начала сойдёт.
Наталья повернулась к нему. Ветер трепал её волосы, белая рубашка сияла в утреннем свете, красная юбка горела ярким пятном на тёмной спине грифона. В серо-голубых глазах уже не было растерянности, с которой она ночью открывала дверь полиции хаоса. Страх остался, но теперь он больше не управлял ею.
— Тогда летим, — сказала она.
Грифоны сорвались вперёд.
Под ними лежал город, который пытались украсть по частям. Над ними светлело небо, рассечённое золотыми лучами. А впереди, среди крыш и сияния, ждал Дом Зингера — место, где один человек решил, что может присвоить себе волю Санкт-Петербурга.
Наталья больше не была случайной москвичкой в чужом городе.
И Луис, глядя на неё в полёте, понял это окончательно.
Глава двадцать вторая. Остров над городом
Грифоны несли Луиса и Наталью обратно к Санкт-Петербургу, и с каждым взмахом золотых крыльев город впереди становился всё менее похожим на город.
Он всё ещё лежал у воды, всё ещё держал линии улиц, каналов, крыш и мостов, но над ним теперь поднимался второй Петербург — невозможный, разорванный, парящий в утреннем небе. Огромные фрагменты дворцов, музеев, театров, фасадов и лестниц висели над крышами, удерживаемые золотыми лучами, которые сходились где-то у стеклянного купола Дома Зингера.
Наталья смотрела на это с таким чувством, будто у неё на глазах кто-то разбирает живую книгу на страницы и раскладывает их по воздуху.
— Он действительно крадёт город, — сказала она тихо.
Луис летел рядом, держась за гриву своего грифона гораздо крепче, чем хотел бы признать.
— Да. И теперь уже не скрывает этого.
— А ваша капитан?
Он взглянул на неё.
— Что — капитан?
— Она знает, куда нужно идти?
— Если кто-то и мог следить за такими операциями, то только она.
Наталья отвернулась. Ей не понравилось, как спокойно он это сказал. Слишком уверенно. Слишком привычно. Словно капитан была той частью его прошлого, к которой он всё ещё мог обратиться в момент опасности.
Разум подсказывал Наталье, что сейчас не время для ревности.
Сердце, как обычно, имело своё мнение.
Один из грифонов резко повернул голову. Его золотые глаза сузились. Наталья почувствовала это раньше, чем поняла: где-то впереди, среди парящих фрагментов города, кто-то звал не голосом, а тревогой.
— Там, — сказала она.
Луис проследил за её взглядом.
Над городом, чуть в стороне от главных золотых лучей, висел огромный фрагмент музейного здания. Он был словно вырван из земли вместе с частью лестницы, колоннами, кусками фасада и обломком внутреннего зала. Вокруг него медленно вращались рамы без картин, фрагменты лепнины и каменные плиты. Всё это держалось в воздухе почти спокойно, но в этом спокойствии было что-то страшное.
— Русский музей, — произнёс Луис.
Наталья посмотрела на него.
— Его тоже подняли?
— Похоже, частично. И если капитан ещё на связи с ситуацией, она могла оказаться именно там.
— Почему?
— Потому что это сильный узел городской памяти. Не такой, как Эрмитаж или театр. Другой. Там слишком много образов России, Петербурга, людей, лиц, эпох. Если Дмитрий Петрович начал вытаскивать из города символы, он не мог пройти мимо Русского музея.
Грифон Натальи сам изменил направление. Второй последовал за ним, хотя и сделал это с видом существа, которое терпит Луиса исключительно из уважения к хозяйке.