— Эмоциональный узел? — спросила Наталья.
— Место, где город хранит не власть, не искусство и не славу, а человеческое чувство, — ответила капитан.
Наталья почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
— Любовь?
Капитан посмотрела на неё внимательно.
— Возможно.
Луис молчал.
Наталья заметила это молчание. И, как ни странно, в этот раз оно не раздражало. Скорее настораживало. Он будто понял что-то, но не хотел произносить вслух.
— Вы знаете это место? — спросила она.
— Нет, — сказал Луис.
Капитан сказала одновременно:
— Возможно.
Наталья посмотрела на обоих.
— Прекрасно. Один не знает, другая возможно знает. Очень надёжная команда.
Капитан сложила карту.
— Пока название не важно. Более того, лучше его не произносить раньше времени. Некоторые места в Санкт-Петербурге откликаются на собственные имена слишком сильно.
— Очень удобно, — сказала Наталья. — Теперь даже география стала суеверной.
— Это Петербург, — ответил Луис. — Здесь география давно перестала быть просто географией.
Наталья хотела съязвить, но не смогла. Где-то впереди, среди парящих островов, она почувствовала зов. Едва заметный, тонкий, не похожий на боль украденных дворцов. Этот зов был другим. Тише. Теплее. Опаснее.
Он не приказывал.
Он ждал.
Грифон рядом с ней поднял голову.
— Вы это чувствуете? — спросил Луис.
Наталья медленно кивнула.
— Да. Но не понимаю, что это.
Капитан стала серьёзнее.
— Тогда у нас мало времени. Дмитрий Петрович тоже может почувствовать этот узел, если цепь стабилизируется.
— И что будет, если он его подчинит?
Капитан посмотрела на парящий город.
— Тогда Санкт-Петербург начнёт считать его власть чем-то естественным. Не насилием. Не кражей. Почти любовью.
Наталья побледнела.
— Любовь нельзя украсть.
— Именно поэтому он попытается подменить её.
Ветер прошёл по нижней платформе. Где-то вдалеке один из островов сдвинулся, и между ним и соседним фрагментом вспыхнула золотая дорожка, похожая на мост, который существовал только наполовину.
Капитан указала туда.
— Нам туда. Это первый переход.
Луис посмотрел вниз, потом на следующий остров.
— Прыгать придётся?
— Да.
— Я надеялся, что ты скажешь другое.
— Я тоже.
Наталья едва заметно сжала губы. Даже перед прыжком над пропастью они продолжали говорить друг другу «ты» так, будто это было естественнее ветра.
Она подошла к краю платформы. Внизу лежал Санкт-Петербург — живой, раненый, просыпающийся. Над ним висели острова памяти, соединённые светом, страхом и чужой волей.
Она почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.
Не только от высоты.
Где-то впереди их ждало место, название которого никто пока не называл. Место, которое город берег от чужой власти. Место, где, возможно, нужно будет не бороться, а признаться.
Наталья не знала, в чём именно.
И это пугало её сильнее, чем прыжок.
Луис подошёл ближе, но не коснулся её.
— Готовы?
Она посмотрела на него. На его усталое лицо, на смущение, которое ещё не до конца исчезло после сцены с капитаном, на упрямство, из-за которого он продолжал идти вперёд, даже когда сам не знал, как всё исправить.
— Нет, — сказала Наталья. — Но, кажется, это уже стало нашей традицией.
Луис улыбнулся.
Капитан шагнула первой к краю светящегося перехода.
— Тогда хватит традиций. Начинаем движение.
Золотая дорожка вспыхнула ярче.
И впереди, среди парящих фрагментов Санкт-Петербурга, открылся путь по островам, на которых город хранил свои самые опасные воспоминания.
Глава двадцать третья. Архипелаг памяти
Первый переход вспыхнул перед ними тонкой золотой дорожкой.
Он не был мостом в обычном смысле. Не было ни камня, ни металла, ни перил, ни даже уверенности, что эта полоска света выдержит человеческий вес. Она тянулась от нижнего фрагмента Русского музея к следующему острову, висевшему чуть ниже и правее. Ветер проходил сквозь неё, как сквозь музыку, и каждый раз золотая поверхность дрожала, будто могла исчезнуть от слишком резкого движения.
Наталья стояла у края платформы и смотрела вниз.
Под ногами был Санкт-Петербург. Огромный, прекрасный, раненый. Утренний свет ложился на крыши, каналы и мостовые, но привычной цельности уже не было. Город казался книгой, из которой кто-то вырвал самые важные страницы и развесил их в небе на нитях чужой воли.