Капитан медленно подошла к ним.
— А я не буду больше ловить тех, кого нужно было слушать.
Луис посмотрел на неё.
В её голосе не было эффектности. Только усталое признание.
Тени на сцене отступили.
Занавес шевельнулся, хотя ветра там быть не могло. Из складок красной ткани вытянулась новая золотая дорожка — на этот раз широкая, почти спокойная.
— Театр принял реплики, — сказала Наталья.
— Видимо, да, — ответил Луис.
— У вас обоих были неплохие.
Капитан посмотрела на неё.
— И у вас тоже.
Это был почти комплимент.
Наталья решила, что пока не готова его принимать.
Третий остров находился дальше. До него пришлось бежать по золотому переходу, потому что тот начал рассыпаться с краёв. Каменные куски, освещённые снизу, кружились вокруг, как медленные метеоры. Один фрагмент колонны пролетел рядом с Луисом так близко, что он едва успел пригнуться.
Капитан схватила его за рукав и рывком потянула вперёд.
— Быстрее!
Наталья это увидела.
Разум снова сказал: она спасает ему жизнь.
Сердце ответило: могла бы держать его чуть менее уверенно.
Она ускорилась, почти догнала их, и в этот момент переход под ней погас.
Луис резко обернулся.
— Наталья!
Она не успела испугаться. Только почувствовала, как воздух исчезает под ногой.
Потом грифон ворвался между островами.
Его крыло сверкнуло золотом, лапы подхватили край перехода, а Наталья прыгнула — не вниз, не назад, а вперёд. Луис протянул руку. Она схватилась за неё, и он вытащил её на каменную платформу с такой силой, что она почти упала ему на грудь.
Несколько секунд они стояли слишком близко.
Очень слишком.
Капитан отвернулась первой.
Наталья заметила это.
Луис тоже.
Грифон опустился рядом и недовольно щёлкнул клювом, явно выражая мнение о людях, которые сначала спорят, потом падают, потом смотрят друг на друга так, будто катастрофа подождёт.
— Спасибо, — сказала Наталья.
Луис всё ещё держал её за руку.
— Вы в порядке?
— Да.
Он не сразу отпустил.
Она тоже не сразу забрала руку.
Потом капитан сухо произнесла:
— Если романтическая пауза закончена, у нас новый остров.
Наталья резко отступила.
— Это была не романтическая пауза.
— Конечно.
Луис тихо сказал:
— Это была аварийно-спасательная пауза.
Наталья посмотрела на него.
— Не помогайте.
Третий остров был страннее предыдущих.
Это был не музей и не театр. Скорее фрагмент старого городского дома: часть фасада, кусок двора-колодца, лестница, висящая без подъезда, дверь, ведущая в никуда, и окно, за которым горел тёплый свет. На подоконнике стояла чашка. В воздухе пахло кофе, пылью, дождём и чьим-то ожиданием.
— Здесь кто-то жил, — сказала Наталья.
— Все эти места кто-то проживал, — ответил Луис. — Просто не везде это так слышно.
Окно дрогнуло.
За стеклом появилась тень женщины. Потом мужчины. Потом ребёнка. Они исчезли так быстро, что Наталья не успела рассмотреть лица.
— Что это за узел? — спросила она.
Капитан стала серьёзнее.
— Бытовая память. Очень крепкая. Такие места редко поднимаются сами по себе. Дмитрий начал цеплять не только большие символы, но и то, что удерживает город изнутри.
— Квартиры? Дома? Людей?
— Их следы, — сказал Луис. — То, что остаётся после жизни.
Наталья почувствовала холод.
До этого всё казалось страшным, но почти сказочным: дворцы в небе, театры, музеи, золотые лучи. Теперь она вдруг поняла: если Дмитрий продолжит, он украдёт не только парадный Петербург. Он доберётся до кухонь, писем, старых кресел, забытых фотографий, разговоров у окна. До того, что делает город живым не для туристов и не для карт, а для тех, кто в нём просыпался, любил, ссорился, ждал и возвращался.
— Нет, — сказала она.
Луис посмотрел на неё.
— Наталья?
— Нет, — повторила она. — Он не имеет права.
Остров под ногами ответил мягким толчком.
В окне зажглись ещё несколько огней. Потом на соседней стене. Потом в висящем дворе. Тёплый свет начал расходиться по фрагменту, будто дом просыпался изнутри.
Капитан тихо сказала:
— Не гневом.
Наталья повернулась к ней.
— Что?
— Если будете злиться, город ответит злостью. Сейчас это опасно.
— А если я не могу не злиться?
Луис подошёл ближе.
— Тогда попробуйте понять, что за злостью.
Она хотела резко ответить, но не смогла. Потому что за злостью действительно было что-то ещё.
Боль.
Не её личная. Или не только её. Боль города, которому пытались объяснить, что его можно разобрать и присвоить, если подобрать правильные слова и правильные лучи.