— Очень понятно, — сказала Наталья. — Спасибо.
Луис тихо усмехнулся.
Наталья оглянулась на него.
— Вам смешно?
— Нет. Просто я вспомнил, как сам когда-то впервые услышал объяснение про «движение внутрь узла». Я тогда тоже решил, что служба небесных дел придумана людьми, которые боятся нормальных слов.
Капитан не посмотрела на него, но ответила сразу:
— Ты и потом так думал.
Наталья сжала губы.
Опять это «ты».
Короткое, привычное, старое. Даже сейчас, когда они шли по светящейся дороге над разорванным городом, это слово умудрялось царапать сильнее, чем хотелось бы. Наталья понимала, что ревность сейчас смешна. Понимала — и всё равно чувствовала, как где-то внутри поднимается упрямое, болезненное раздражение.
Луис заметил это.
Он хотел что-то сказать, но не успел.
Небо вспыхнуло.
От Зингера ударил новый луч. Не в сторону одного из островов, а прямо в сеть между ними. Огромные фрагменты города дрогнули, словно их подтянули невидимыми цепями. Музейный остров, с которого они недавно ушли, наклонился. Театральный фрагмент повернулся, открывая красный занавес пустоте. Сотни золотых нитей натянулись над городом и начали складываться в сложный рисунок.
Капитан резко выдохнула.
— Он ускоряет закрепление.
— Что будет, если успеет? — спросила Наталья.
— Узлы перестанут помнить, где их место, — сказал Луис. — Они начнут считать центром Зингер.
— То есть город станет принадлежать ему?
— Не сразу. Но он получит возможность говорить от имени города.
Наталья почувствовала холод.
Это было страшнее, чем разрушение. Разрушение хотя бы честно. Оно не притворяется любовью, заботой или защитой. А Дмитрий Петрович хотел сделать хуже: заставить Санкт-Петербург принять чужую волю как собственную.
— Нет, — сказала она.
Бело-розовая дорожка под её ногами вспыхнула ярче.
Капитан сразу напряглась.
— Осторожно. Не гневом.
Наталья резко повернулась к ней.
— А чем? Скажите мне наконец, чем? Все вокруг твердят: не гневом, не страхом, не силой. А чем тогда? Чем остановить человека, который крадёт город?
Капитан хотела ответить, но промолчала.
Луис смотрел на Наталью внимательно. Слишком внимательно. Так, будто уже знал ответ, но боялся, что именно он не имеет права его произносить.
— Чем? — повторила Наталья тише.
Никто не ответил.
Дорожка оборвалась.
Они оказались на мосту.
Наталья сначала даже не поняла, что уже стоит на камне. После парящих островов и светящихся переходов обычная мостовая под ногами показалась почти невозможной. Невысокие перила, вода внизу, тихое течение канала, мокрый камень, фонари, отражённые в дрожащей поверхности. Над ними всё ещё висели острова памяти, но здесь, на мосту, воздух был другим.
Тише.
Глубже.
Будто город задержал дыхание.
— Это он? — спросила Наталья.
Капитан посмотрела на Луиса.
Луис едва заметно покачал головой.
— Не называй, — сказал он.
Наталья услышала это.
— Вы снова что-то скрываете?
— Название может усилить отклик, — сказала капитан. — Не сейчас.
— Мне надоело, что вы оба решаете, что мне можно знать, а что нельзя.
— Наталья, — начал Луис.
— Нет. Не надо. Каждый раз, когда начинается что-то важное, вы либо молчите, либо говорите половину правды. А потом удивляетесь, что я злюсь.
Луис сделал шаг к ней.
— Я не удивляюсь.
— Правда?
— Правда.
— Тогда объясните мне, почему вы всё ещё молчите.
Вода под мостом дрогнула.
Где-то наверху золотые лучи сдвинулись ближе, и один из парящих фрагментов начал медленно опускаться не на своё место, а к Зингеру. Город застонал — не звуком, а ощущением, которое прошло по камню, воде и сердцу Натальи.
Она схватилась за перила.
— Он приближается.
Капитан достала рацию.
— Группы, ответьте. Центральный узел ускоряется. Повторяю, центральный узел…
Рация захрипела.
Из помех вдруг раздался спокойный голос Дмитрия Петровича:
— Не стоит тратить силы, капитан. Ваши группы уже не контролируют ситуацию.
Капитан застыла.
Луис резко повернулся.
— Дмитрий Петрович.
Голос из рации стал почти ласковым.
— Луис. Как приятно, что вы всё-таки добрались. Я думал, полиция хаоса задержит вас дольше.
— Вы передали им мой адрес?
— Я дал им возможность проявить инициативу.
— Значит, передали.
— Не цепляйтесь к формулировкам. Сейчас происходит событие, которое намного важнее ваших личных обид.