— Иван Домовоев, специальный наблюдатель внутреннего контроля полиции хаоса, — произнёс он. — Внедрён в службу небесных дел для проверки незаконных экспериментов с городской реальностью.
Переводчик тихо ахнул.
Китаец посмотрел на жетон, потом на Ивана и сказал что-то короткое.
Переводчик машинально перевёл:
— Он говорит, что подозревал нечто подобное благодаря древней интуиции Востока.
Иван посмотрел на китайца.
— Он сказал «наконец-то»?
Переводчик опустил глаза.
— Возможно.
Луис выдохнул и почти незаметно усмехнулся.
— Я подозревал.
Наталья посмотрела на него.
— Правда?
— Нет, — честно сказал Луис. — Но очень хотел сказать это в подходящий момент.
Даже капитан на секунду не удержалась от улыбки.
Дмитрий Петрович побледнел.
— Иван… Вы?
— Да, — сказал Иван. — И, кстати, ваши отчёты были ужасно неудобными для чтения. Слишком много пафоса, мало конкретики.
— Вы предатель.
— Нет. Я чиновник с совестью. Это редко, но случается.
Капитан подняла рацию.
— Группа «Север», вход на крышу. Приступаем к задержанию.
В ответ послышалось:
— Принято, капитан.
Из служебного выхода на крышу появились агенты полиции хаоса. Но теперь они не выглядели нелепыми похитителями из ночного кошмара Натальи. Они двигались собранно, быстро, по-настоящему профессионально. Их бордовая форма больше не казалась смешной. На фоне золотого неба она выглядела почти торжественно.
Дмитрий Петрович понял, что теряет контроль.
И сделал последнюю ошибку.
Он бросился к центральной панели и активировал прямой контур.
Зингер вспыхнул.
Стеклянный купол наполнился золотым огнём. Все острова памяти одновременно дрогнули. Над городом раздался низкий треск, будто ломалось огромное невидимое дерево. Несколько фрагментов начали опускаться слишком быстро. Один музейный кусок опасно наклонился. Театральная лестница сорвалась вниз на несколько метров и зависла.
Наталья вскрикнула.
— Они падают!
— Не падают, — сказал Луис, глядя вверх. — Он их срывает.
Дмитрий Петрович закричал:
— Город будет подчиняться! Он должен подчиняться!
Наталья шагнула вперёд.
Свет моста ещё жил в ней. Не яркий, не послушный, не похожий на оружие. Но живой.
— Нет, — сказала она. — Не должен.
Она закрыла глаза и попыталась почувствовать город.
Сначала пришла боль. Потом шум. Потом тысячи голосов, слишком разных, чтобы понять их по отдельности. Вода, камень, окна, мосты, лестницы, театральные сцены, пустые залы, дворы, где кто-то когда-то ждал письма, музейные стены, которые помнили взгляды людей. Всё это было не схемой и не механизмом. Это была жизнь.
И Дмитрий Петрович пытался сжать её в кулак.
Наталья протянула руку.
Но силы не хватало.
Золотой контур был слишком мощным. Он тянул город к себе, а её бело-розовый свет рассыпался на краях, как тонкая ткань под тяжестью камня.
— Я не могу, — прошептала она.
Луис подошёл ближе.
— Можете.
— Нет. Это слишком большое.
— Да. Поэтому вы не должны держать всё одна.
Она открыла глаза.
Ветер бил в лицо, вокруг сиял Зингер, капитан сдерживала Дмитрия Петровича, агенты пытались отключить приборы, Иван отдавал команды техникам, китайский резонант наконец проснулся окончательно и ругался на всех по-китайски без всякого перевода.
А Луис стоял рядом.
Не впереди неё.
Не вместо неё.
Рядом.
— Наталья, — сказал он.
Она посмотрела на него.
Его лицо было напряжённым, усталым, почти испуганным. Но в его глазах уже не было прежнего бегства.
— Что? — прошептала она.
Он взял её руку.
На этот раз — первым.
Но не крепко. Не как человек, который удерживает. А как человек, который остаётся.
— Я люблю Вас.
Мир остановился.
Не город. Не ветер. Не золотые лучи. Наталья.
Она смотрела на Луиса и не сразу поняла, почему эти три слова ударили сильнее любого ритуала. Не потому, что были громкими. Он сказал их тихо. Не потому, что были красивыми. Они были простыми. Но в них не было попытки владеть, не было просьбы ответить, не было спасательной миссии, долга или вины.
Только правда.
— Что?.. — едва слышно сказала она.
Луис сжал её ладонь чуть сильнее.
— Я люблю Вас, Наталья.
На этот раз город услышал.
Свет вспыхнул под их ногами.