Более тихой.
Более глубокой.
— Буду продолжать бороться с грустью, — сказал Роберт. — Писать.
Луис молчал.
Потом тихо произнёс:
— Это трудно, брат. Но я восхищаюсь твоей духовной силой.
Роберт улыбнулся, но в этой улыбке было больше печали, чем радости.
— Спасибо, Луис.
— Я серьёзно.
— Знаю.
Некоторое время они стояли рядом, глядя на Мойку. Город молчал. Но это молчание уже не было пустым. Оно было похоже на паузу между двумя главами.
Роберт первым двинулся дальше.
— Ну что ж, я пойду.
— Куда?
— Туда, где ещё не написаны следующие романы.
— Звучит рискованно.
— Для автора — всегда.
Луис хотел что-то сказать, но Роберт уже уходил. Он шёл медленно, не оглядываясь. Его фигура постепенно растворялась в тумане, словно город принимал его обратно в то пространство, где живут ещё не рассказанные истории.
Через несколько секунд на набережной остался только Луис.
Он смотрел туда, где исчез Роберт Фадер, и думал о его словах.
Грусть.
Если бы читатели знали, что именно она часто становится движущей силой Роберта, они, возможно, поняли бы многое. Поняли бы, почему в его историях любовь всегда такая хрупкая и такая необходимая. Почему города у него молчат, но всё равно отвечают. Почему герои проходят через боль не ради самой боли, а ради того, чтобы однажды суметь сказать правду.
Луис поднял воротник плаща и посмотрел на воду.
— Береги себя, автор, — тихо сказал он.
Туман над Мойкой дрогнул.
На мгновение Луису показалось, что где-то впереди кто-то улыбнулся.
А потом Санкт-Петербург снова стал привычным.
Почти привычным.