— Трудно не заметить, — мягко говорит он. — Мне жаль, Эмма-медвежонок.
Мама вздыхает. — Я говорила с Рейчел, знаешь. После того, как вы приезжали к ним с Джудом.
Мои пальцы замирают в шерсти Новы. — Правда?
— Она сказала, что это был прекрасный визит, — говорит мама. — Она и Аларик так боялись за него. — Её голос смягчается. — Так что… спасибо, милая. Что сделала это для них.
Что-то в груди разрывается. — Я просто хотела, чтобы он их увидел, — шепчу я. — Чтобы помнил, что его любят.
— Ты сделала хорошее дело, — говорит папа. — Даже если это не всё исправило. Зависимость — одна из самых тяжёлых вещей, за которой можно наблюдать у любимого человека.
Я тяжело сглатываю.
— Нам не нравится, что ты попала в больницу, — добавляет мама, беспокойство снова пробивается. — От тревоги, из всего. Ты принимаешь лекарства?
— Да, — говорю я. — Каждый день теперь. Обещаю.
— Хорошо, — твёрдо говорит она. — И не смей прекращать только потому, что думаешь, что должна быть «сильнее».
Я слабо улыбаюсь. — Не буду.
Нова прижимается к моей руке, и я сосредотачиваюсь на этом на секунду. У меня была относительно привилегированная и прекрасная жизнь, защищённая от травматического опыта. Некоторые становятся терапевтами, потому что пережили тяжёлые вещи, но не я. Я пошла на это в основном потому, что хочу дать другим мир, тем, кто страдает. Конечно, я борюсь с тревожным расстройством всю жизнь… но это не привело меня к этому. Люди заслуживают чувствовать себя в безопасности, быть увиденными и услышанными.
— Я люблю вас, — тихо говорю я. — Обоих.
— Мы любим тебя больше, — мгновенно отвечает папа.
— Я скоро приеду в гости, — добавляю я.
— Мы напомним тебе об этом, — говорит мама. — И, Эмма?
— Да?
— Будь нежна с собой.
Я киваю, хотя она не видит. — Постараюсь.
Когда звонок заканчивается, тишина возвращается. Я опускаюсь в одно из кресел на террасе, подтягивая колени к груди, и смотрю на океан. Небо теперь тяжело от облаков, полностью скрывающих солнце, предлагая приглушённую серость. Середина октября. Мой день рождения приближается. Двадцать пятое.
Моя мать, Джессика Истон, старается не давить слишком сильно, даже когда обеспокоена. Я представляю её художественную студию в Северной Калифорнии, с дорогими картинами и красивыми экспозициями, свет заливает большие окна. Мои руки — от неё. Моё восприятие. После того как я съехала, она с папой купили красивый дом там.
А мой отец, Энтони Истон — тёплая, мягкая душа, которая много смеётся. Он всегда умел задавать правильные вопросы. Профессор философии — это многое объясняет.
Я представляла свой день рождения иначе, это уж точно.
Я закрываю глаза, позволяя ветру спутать волосы, а волнам заполнить пространство, где его не хватает. Я думаю о том, как любовь может простираться через штаты, годы и боль — и всё равно не быть достаточной, чтобы удержать человека на месте.
Глава 4
МАЙК ПРЕСКОТТ
Я очень не хочу этого, блядь, делать. Но я заставляю себя сесть в гостиной пляжного дома перед ноутбуком, стоящим на журнальном столике. Это последняя ночь, которую я здесь провожу, потому что Джуда нет. На обозримое будущее я остаюсь с Эммой. Я провожу рукой по волосам и смотрю на пустой экран.
Я чувствую себя бесполезным. Ненавижу, что лгал им. Ненавижу, что не сделал больше. Ненавижу, что стоял и смотрел, как падает Джуд.
Но я тоже был сломан.
Я сломан.
Ноутбук взрывается этим пронзительным, ужасным рингтоном, и я нажимаю «принять», просто чтобы он замолчал. Ками и Финник мгновенно заполняют экран. Кроваво-красные волосы Ками собраны в небрежный хвост, её голубые глаза чисты от привычной подводки. Светлые волосы Финника немного отросли, и его карие глаза тут же прищуриваются на меня.
— Привет, — ровно говорит Финник. — Так что, блядь, случилось?
— И тебе привет, Фин, — бормочу я.
— Мы пытались связаться с Ноланом. Адрианой. Джудом. Никто не отвечает. Никто нам ничего не говорит. Это, блядь, непрофессионально. Так что лучше скажи нам, какого хрена происходит.
Я вздрагиваю. Непрофессионально. Это, блядь, смешно сейчас. Но он не неправ. Dissonance был нашим источником существования. Даже если у нас достаточно денег, чтобы исчезнуть на годы, это всё равно было нашим. Как конечность, по сути. А теперь оно просто… отсечено. — Ага. Я знаю.
— Как Джуд? — вмешивается Ками, покусывая чёрный ноготь. — Ты что-нибудь слышал о нём?
— Я не знаю, как Джуд, Кам, — говорю я, и тошнота поднимается внутри. — Его увезли в Россию Нолан, Адриана и какой-то страшный русский ублюдок по имени Алексей.