Я не чувствую себя Джудом.
Джуд не существует здесь.
Он был тем, кто любил музыку. Тем, кто смеялся, запрокинув голову, и давал обещания, которые знал, что сдержит. Тем, кто был добрым, хорошим и полным жизни...
Этого человека больше нет.
То, что осталось, — что-то другое. Что-то холоднее, что подходит маске лучше, чем когда-либо подходило лицу. Призрак в дорогом костюме. Моя хватка на перилах крепчает, когда мысль оседает, и на одну застывшую секунду я наклоняюсь вперёд, глядя вниз, в головокружительную пропасть. Затем —
Руки врезаются в мои плечи.
Меня резко дёргают назад, так что позвоночник ударяется о стену позади, удар выбивает грубое дыхание из лёгких. Мир наклоняется, зрение пытается перефокусироваться, пока снег продолжает падать вокруг нас в густых, безмолвных спиралях. Это Адриана. Я знаю это, прежде чем даже вижу её чётко. Думаю, она говорит моё имя, но слова звучат приглушённо. Её руки перемещаются с моих плеч на лицо, тёплые пальцы сжимают мою челюсть, заставляя смотреть на неё. Её губы двигаются быстро, умоляя.
Я не понимаю ничего, что она говорит. Я слышу только песню. В груди сжимается, и сломанный звук пробивается вверх по горлу, вырываясь прежде, чем я могу остановить.
— Я… — Мой голос выходит тонким, нестабильным. — Я не я.
Её выражение становится встревоженным, но она не отпускает. Вместо этого она притягивает меня вперёд, обхватывая руками, прижимая к себе. Снег собирается на её каштановых волосах, тоже развеваемых ветром.
Песня снова играет? Или она просто не закончилась? Время вообще работает? Потому что я всё ещё слышу её.
Я не обнимаю её в ответ сразу. Я просто стою, напряжённый и дрожащий, глядя мимо её плеча в открытое небо, отчаянно пытаясь найти внутри себя что-то, за что можно ухватиться. Что-то, что напомнит мне, что я жив и человек.
Но там ничего нет.
Я вваливаюсь в дверь гостевого дома и позволяю ей захлопнуться за нами. Мир всё ещё слегка наклоняется, водка и мет сражаются в кровотоке, ни один не побеждает. Моя голова гудит. Руки не перестают трястись. Я не знаю, от холода ли это, от отхода или от того, как момент на балконе всё ещё прокручивается вспышками за глазом. Падение, ветер, внезапная мысль о том, как легко было бы просто умереть.
Адриана следует за мной внутрь тихо. Я сначала не смотрю на неё. Я просто упираюсь ладонями в стену, тяжело дыша, глядя в ничто. Затем она произносит моё имя. Это мягко и осторожно.
Что-то в груди резко скручивается, и прежде чем я успеваю подумать, я поворачиваюсь и хватаю её, притягивая к себе. Мой рот находит её, грубо и отчаянно, будто я пытаюсь утопить что-то внутри себя. Она ахает, удивлённая, но целует меня в ответ на секунду, её пальцы впиваются в мой пиджак. Я не останавливаюсь. Я веду её назад в спальню, наши шаги неуклюжие и несбалансированные. Мы врезаемся в дверной косяк, моё плечо принимает удар. Моё бедро ударяется об острый угол комода. Я почти не чувствую. Голова кружится.
Я толкаю её назад, и она падает на кровать. Я не даю ей времени заговорить. Я забираюсь на неё, загоняя её тело своим, колени вдавливаются в матрас по обе стороны от её бёдер.
Мои руки трясутся. Я чувствую дрожь в пальцах, когда они тянутся к моему ремню. Я расстёгиваю пряжку на автопилоте. Затем пуговицу и молнию штанов.
Прежде чем я успеваю потерять себя полностью, рука Адрианы поднимается, её пальцы обхватывают моё запястье, и это останавливает меня. — Эй, — говорит она, голос хриплый. — Посмотри на меня.
Я заставляю свой взгляд встретиться с её. Её выражение не удовлетворённое. Оно… нервное.
— Ты не здесь, — мягко говорит она.
Я смотрю на неё. Правда висит между нами. Мои штаны всё ещё наполовину расстёгнуты, сердце колотится о рёбра. Физическая боль всё ещё здесь. — Почему тебя это, блядь, волнует? — говорю я, голос ровный. — Раньше это тебя никогда не беспокоило, когда ты использовала моё тело.
Её губы приоткрываются, глаза слегка расширяются. Но она ничего не говорит.
Я тяжело вздыхаю через нос, глядя на неё с пустым лицом. — Ответь мне, — требую я, обхватывая её горло и сжимая достаточно, чтобы доказать свою точку. Как она смеет отказывать мне, когда всё, что она делала, — это брала у меня. Что-то уродливое шевелится внутри меня, и на долю секунды я представляю, как душу её. Я мог бы причинить ей боль. По-настоящему больно на этот раз. Я мог бы трахать её так сильно, что она не сможет ходить. Моё тело покалывает, когда я представляю силу этого. Контроль. Брать то, что я хочу, потому что никто никогда не спрашивал меня, прежде чем брать у меня.