Первые ноты «Inevitable» проходят по бальному залу. Мои пальцы впиваются в плечи Рэйфа, прежде чем я успеваю остановиться. Я помню эту песню. Я помню ночь, когда Джуд её закончил. Мы были на пристани его родителей, он был босиком, расхаживал и спрашивал, не слишком ли это. Спрашивал, достаточно ли честно. Я помню, как вскочила и поцеловала его в середине куплета, потому что это чувствовалось так, будто он залез в грудь и отдал мне кусочек своей души. Теперь его голос наполняет пространство, кишащее злом.
Он всё ещё так же красив, с той хрипотцой, от которой я всегда таяла. Но под ней есть пустота, полость, где когда-то жило тепло. Я чувствую это, даже если никто другой не чувствует.
«Любить тебя никогда не было безопасно,
Но я бы истёк кровью ради этого всё равно.
Если боль — цена, которую я должен заплатить,
Тогда пусть болит — не произноси её имя».
Моё зрение расплывается. Он изменил слова. Он… поёт обо мне?
— Всё в порядке, — шепчет Рэйф у моего уха, его голос уверенный. — Оставайся со мной. Всё разворачивается именно так, как должно.
Я сосредотачиваюсь на его дыхании и ощущении его тела против моего. И на той твёрдости, что растёт в груди, когда я смотрю на призрака человека, которого люблю, перебирающего струны гитары.
«Я бы сделал это снова, я бы принял падение,
Я бы потерял себя, я бы потерял всё.
Любовь никогда не была ко мне добра…
Но потерять тебя было хуже, чем что-либо».
Что-то внутри меня трескается от изменённых слов. Его голос поднимается, мощный и ноющий. Но он никогда не сканирует комнату. Он никогда никого не ищет. Он поёт так, будто выступает внутри клетки, которую никто другой не видит. Будто… он не думает, что кто-то может спасти его от этого.
Когда последняя нота затихает, раздаются аплодисменты, и он слегка кланяется, прежде чем уйти со сцены. Он даже не улыбнулся.
Рэйф прижимается ртом к моему уху. — Сейчас.
Я почти вздрагиваю, выходя из транса. Я киваю, и мы осторожно движемся сквозь толпу. Я держу плечи расправленными, выражение лица спокойным под маской. Я не женщина, которая только что смотрела, как любовь всей её жизни поёт комнате, полной хищников. Я инвестор. Стратег. Гостья, которая принадлежит этому месту.
Я одна из них.
Алексей стоит в центре бального зала, разговаривая с двумя мужчинами в угольных костюмах. Он замечает наше приближение почти сразу, его взгляд обостряется под маской. Хищники никогда не пропускают движения.
Я шагаю вперёд первой. Рэйф остаётся чуть позади, достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло, достаточно далеко, чтобы это выглядело намеренно.
— Ваш исполнитель необыкновенен, — говорю я плавно.
Алексей изучает меня с интересом. — Он больше, чем это.
В поправке есть что-то собственническое.
Я слегка наклоняю голову. — Конечно, он больше. Представляю, он полезен во многих отношениях. Я восхищаюсь им.
Ядовитая улыбка появляется на его лице. — Вы заинтересованы в покупке времени с ним?
Мой желудок сжимается, тошнота накатывает, но я сохраняю лицо нейтральным. Думай, Эмма. — Вы часто это делаете? Я не из тех, кто особенно наслаждается кем-то, кто был… — я замолкаю, ненавидя себя за каждое слово. — Использован.
Он смеётся, проводя рукой по зачёсанным назад седым волосам. — Нет. У меня определённо есть интерес и кое-что намечено в ближайшее время. Но если вы хотите быть первой… я могу это организовать.
Чтобы меня не вырвало, я заставляю свой взгляд скользнуть туда, где Джуд разговаривает с Адрианой. Этот мудак говорит о том, чтобы продать человека, которого я люблю, в сексуальное рабство. — Нет, всё в порядке.
Его поза меняется почти незаметно. Он наклоняется на долю, заинтригованный. — Так что я могу сделать для вас, красавица? — спрашивает он.
Я позволяю своему взгляду скользнуть к сцене, всего на мгновение, будто смакую идею. — Я хотела бы заказать частное мероприятие, — отвечаю я. — Только по приглашениям. Без телефонов. Никакой рекламы. Вечер, построенный исключительно вокруг порочного наслаждения — Я выделяю последние слова.
Его брови приподнимаются. — Порочное наслаждение? Мне нравится это.
— Четыре миллиона, — добавляю я соблазнительно. — За эксклюзивность.
Прежде чем он успевает ответить, Рэйф шагает вперёд с безупречным таймингом.
— Алексей Морозов, — говорит он, протягивая руку. — Рэйф Вон.
Вокруг рта Алексея появляется напряжение, когда узнавание мелькает в его выражении. — Вон, — повторяет он, пожимая руку. — Я слышал о вашем влиянии. Тёмный Монстр Нью-Йорка, да?