Глава 34
ДЖУД ГРЕЙВЗ
Утро приходит как наказание для того, кто надеется никогда больше не проснуться. Я почти не спал. Я дрейфовал в поверхностных, рваных полу-снах, где коридор не кончается, а телевизионный смех не прекращается.
Адриана всё ещё свернулась на диване рядом, когда я наконец сажусь. Она сразу шевелится. — Эй.
Я не отвечаю. Моё тело кажется чужим. Каждое движение механическое, будто я управляю дроном из контрольной комнаты. Я осторожно встаю, комната на этот раз не качается, но что-то внутри меня качается.
Я держу взгляд вперёд, направляясь в ванную. В коридоре висит зеркало, и я избегаю его, потому что не выношу видеть себя. Свет в ванной раздражающе яркий, поэтому я выключаю его и принимаю душ в почти полной темноте. Я трусь под обжигающей водой, пока кожа не краснеет. Я не думаю о том, почему я трусь, или о том, что всё ещё чувствую фантомное давление и руки, которых больше нет.
Когда я выхожу, я держу взгляд на раковине, на кране, на чём угодно, кроме этого грёбаного зеркала над ним. Я вытираюсь, не поднимая головы. А затем одеваюсь так же. Если я не смотрю на себя, то, возможно, мне не придётся примирять ту версию меня, которая вошла в тот пентхаус, с той, которая его покинула.
Я вхожу в комнату в спортивных штанах и толстовке и сажусь за обеденный стол. Адриана пьёт апельсиновый сок, внимательно наблюдая за мной. Я даже не хочу смотреть на неё, особенно после того, как плакал в её объятиях посреди ночи. Я не выношу этого. Тот факт, что я плакал в объятиях моего первоначального абьюзера? Что это за пиздец?
Блядь.
Стук в дверь возвращает меня из бегущих мыслей.
Адриана смотрит на меня. — Я открою.
Я слегка поворачиваюсь, руки лежат на столе, я смотрю на текстуру дерева. В одном углу царапина. Я провожу по ней пальцем, не осознавая, что делаю. Если Алексей захочет сеанс сегодня, я не пойду. Если он заставит, я просто, блядь, буду сидеть. Часть меня хочет размазать его мозги по стене, а затем спрятаться в темноте, далеко, чтобы он никогда не заставил меня сделать это снова.
Дверь открывается, и Эрик входит с подносом, на котором яйца, тост и кофе. Мой желудок переворачивается.
— Спасибо, — тихо говорит Адриана, держась на расстоянии. Она обнимает себя, стоя прямо за мной.
Эрик не отвечает. Вместо этого он ставит поднос на стойку в нескольких дюймах от меня. Я чувствую его взгляд на себе. Я держу свой на столе.
— Сегодня лёгкие приказы, — наконец говорит Эрик. — У тебя выходной.
Выходной.
Будто это любезность. Будто это восстановление после долгой ночи работы.
Я закусываю щёку изнутри.
Я отказываюсь смотреть на него, потому что он был там, когда меня принесли обратно. Он знает, что Алексей позволил сделать со мной. Наконец, после нескольких напряжённых мгновений, он поворачивается и уходит без единого слова. Поднос стоит нетронутым передо мной. Последнее, чего я хочу, — это что-то потреблять. На самом деле я хотел бы не больше, чем увянуть и умереть сейчас.
Адриана садится рядом, пододвигая кофе ближе. — Тебе стоит что-нибудь выпить.
Я не двигаюсь, потому что стыд разрывает мои внутренности. Стыд, что я не предвидел чего-то подобного, учитывая, что Алексей — лучший друг торговца людьми, который насилует людей. Стыд, что я не отказался от напитков. Стыд, что моё тело предало меня. Стыд, что я помню.
Я сжимаю челюсть так сильно, что она почти трескается. Под этим в моей крови скользит ледяная змея.
Ярость.
Адриана становится передо мной на колени, осторожно кладя руки на мои колени. — Джуд. Пожалуйста.
Я смотрю мимо её плеча.
— Эй, — говорит она.
Я киваю раз.
Она изучает моё лицо, вероятно, ища что-то, что выглядит человеческим. Я не даю ей ничего. Так легче. Если я позволю себе это чувствовать, я утону в этом. Поэтому я заставляю это умереть.
Где-то днём, я не знаю когда, она ведёт меня к дивану. Она садится рядом, её бедро слегка касается моего. — Поговори со мной. Ты был... отсутствующим весь день.
Я смотрю на телевизор, не глядя на то, что там. Она тянется к моей руке. Я позволяю ей взять её, но не сжимаю пальцы в ответ. Я чувствую, как отдаляюсь внутрь себя, будто кто-то отступает в длинный тусклый коридор внутри моего черепа и запирает дверь.
Онемение опускается медленно, милостиво. Я знаю это место. Я жил здесь раньше. Та часть меня, которая пишет музыку, помнит тепло, почти верила во что-то, отступает.
Та часть, которая выживает, остаётся.