— Алексей Морозов, — шепчу я, будто ублюдок может меня услышать.
Она кивает. — Пожалуйста, оставайся на связи, хорошо?
— Буду. Простите, ребята. Правда.
Мы завершаем звонок, и экран гаснет. В доме слишком тихо. Не так давно мы все были здесь, пили, смеялись и жили мирной жизнью. Ну, в основном мирной. Я закрываю ноутбук и откидываюсь на подушки дивана. Мой телефон загорается, показывая несколько сообщений от Хизер.
SMS:
Хизер: Я скучаю по тебе, Мика. Пожалуйста, дай мне знать, как прошёл твой видеозвонок. Я составляю компанию Эмме. Кажется, сегодня ей немного лучше.
Неважно. Она снова плачет. Я так ненавижу это.
Да, я тоже ненавижу. Но я улыбаюсь, читая её прозвище для меня. Она дала его мне, когда я сказал, что мой любимый персонаж из фильма — Тимон из «Короля Льва»… который является сурикатом. Мои большие пальцы зависают над экраном, прежде чем я печатаю ответ.
SMS: Я тоже скучаю. Скоро буду. Мне просто нужно убраться и запереть дом. Просто налей ей Jeppson's Malort. Это то, что я всегда пил, чтобы чувствовать себя лучше.
Она отвечает в течение нескольких секунд.
SMS:
Хизер: Фу, Майк. Я люблю, что ты чикагский парень, но эта дрянь отвратительна. Тебе нужно оставить её в прошлом.
Я фыркаю. Я заставил её попробовать «Шампанское боли», так как это в основном обряд посвящения для людей в Чикаго. Можно сказать, что у неё была самая милая гримаса дискомфорта, которую я когда-либо видел.
SMS: Лол, увидимся сегодня вечером.
Ауди гудит подо мной, когда я выезжаю на шоссе, океан исчезает в зеркале заднего вида. Мои руки сжимают руль, прежде чем я осознаю, что делаю. Около двух недель назад я нашёл Джуда с передозировкой на этом самом сиденье.
Моя хватка становится сильнее, костяшки белеют. Я всё ещё вижу это. То, как его грудь почти не двигалась. Как я повторял его имя, будто одного этого было достаточно, чтобы вытащить его обратно. Как я молился грёбаному богу, в которого отказываюсь верить, чтобы он просто проснулся. Это уникальный опыт — осознать, насколько ты отчаянно хочешь вернуть кого-то.
— Не смей, блядь, делать это, — шепчу я сейчас, ни к кому не обращаясь. Но мысли уносятся, прежде чем я успеваю остановиться.
— Воспоминание ~
Мы в студии в обычный вторник. Джуд швыряет горсть картошки фри через комнату, и они попадают Ками в плечо.
Она ахает, затем фыркает так сильно, что почти вдыхает свой шоколадный молочный коктейль. — Ты мудак!
Финник смеётся за своей гитарой, качая головой, потому что мы все идиоты.
Был двенадцатичасовой день. Нолан расхаживает, пытаясь заставить нас сосредоточиться. Адриана притворяется терпеливой. «Перерыв почти закончился», — сказал Нолан десять минут назад. Мы все закатили глаза, как только он ушёл.
Джуд запихивает остатки бургера в рот, как животное, жир на пальцах, тёмные волосы падают на глаза. Я уже закончил с едой. Две минуты, может быть, меньше.
Ками показывает на меня. — Майк, ты вообще чувствуешь вкус еды? Или просто вдыхаешь её?
Я пожимаю плечами, крутя барабанную палочку между пальцами. — Топливо. Я готов продолжать.
— Ты опасен, — говорит она. — Я понятия не имею, как у тебя, блядь, столько энергии, чувак.
— Я эффективен, любовь моя, — поправляю я.
— И на кокаине, — шутит Джуд, толкая меня плечом, проходя мимо, смеясь под нос. — Но это правда, он старательный бобёр. Он бы глубоко заглотил эту палочку, как чемпион, если бы это означало, что мы запишемся быстрее.
— Не искушай меня, — отвечаю я, прижимая язык к щеке, имитируя минет. Мы устали, но это хорошая усталость. Ками и Финник — новички, так что мы всё ещё отрабатываем эту групповую штуку. Dissonance — так мы решили назвать её. Мы назвали её в первую ночь, когда играли вместе в этой студии около трёх часов ночи. Мы все были такими уставшими, пьяными, обдолбанными и смеющимися. Когда мы попытались сыграть что-то вместе, это звучало как чистое дерьмо.
Так что у меня возникла блестящая идея упомянуть, что поэтическая и музыкальная версия «чистого дерьма» называется «диссонанс». Мы много смеялись над этим, но в итоге решили, что это идеально. Это стало чем-то особенным между нами.
~*~
Гудок машины сзади возвращает меня в настоящее. Зелёный свет. Я моргаю и сворачиваю в район Эммы. Я заезжаю на её подъездную дорожку и переключаюсь на парковку, но не выключаю двигатель сразу. Через четыре месяца после того дня Джуд впервые вколол героин.
Четыре месяца.
Я кладу лоб на руль. У нас было так много хороших дней. Я смотрю на упаковку субоксона в центральной консоли. Я беру её, переворачивая между пальцами. Эта маленькая таблетка была спасением.