Нет.
Хизер была спасением.
Субоксон убирает ломку, но она заставляет меня хотеть оставаться чистым. Впервые за годы я чувствую, что есть версия моей жизни, которая не вращается вокруг погони за кайфом или избегания ломки. Впервые я думаю, что я действительно могу выжить.
В доме тихо, когда я открываю дверь. Я захожу, тихо закрывая её за собой. Чемодан глухо стучит по паркету, когда я затаскиваю его внутрь.
— Эм? — зову я.
Никто не отвечает.
Я сворачиваю за угол в гостиную и нахожу её растянувшейся на ковре, на животе, одна рука обнимает за шею Нову. Нова один раз бьёт хвостом, когда видит меня.
Эмма сначала не двигается. Она в огромных серых пижамах, рукава скрывают кисти. Волосы спутаны, будто она даже не пыталась принять душ или расчесаться. Когда она слегка поворачивает голову, я вижу, что её глаза красные, нос розовый, а щёки все в пятнах. Она плакала какое-то время.
Я тихо ставлю чемодан и подхожу, опускаясь рядом с ней на ковёр. Нова сдвигается, чтобы я поместился, её большая чёрная голова тут же утыкается в мою ногу. Я кладу руку на плечо Эммы, медленно поглаживая.
— Ты в порядке? — мягко спрашиваю я.
Она шмыгает носом и садится. Она вытирает под глазами рукавом пижамы. — Пытаюсь быть, — говорит она.
Я киваю. — Ага. Понимаю.
Она сжимает губы. — Просто… я продолжаю думать, что он напишет мне. Или войдёт в дверь. Или позвонит. А потом я вспоминаю. — Её подбородок слегка дрожит. — И кажется глупым быть настолько разбитой из-за человека, который сказал мне, что у нас не получится. Он пытался расстаться со мной, а я… — она фыркает. — Я не позволила. Я отказалась снова его отпускать.
— Это не глупо, — сразу говорю я. — Ты любишь его.
Она бросает на меня маленький уставший взгляд. — Ты тоже его любишь.
Я медленно выдыхаю. — Ага. Ты можешь меня простить?
— За что?
— За то, что не сделал больше.
Её глаза смягчаются. — Я не виню тебя, Майк.
Это бьёт прямо в сердце. Я проглатываю ком, подступающий к горлу.
Мы сидим так секунду. Нова тыкается в руку Эммы, пока та снова не начинает чесать её за ухом. Собака прижимается к ней, будто знает, что её мама расстроена.
Эмма прочищает горло. — Я знала, что ты хороший человек, знаешь. С той ночи в Портленде. После того, как он слишком накачался, ты остался говорить со мной. Я видела, что ты много о нём заботишься, и это дало мне некоторое утешение. Но я, будучи той, кем я являюсь, хотела попытаться помочь ему. Исправить его, даже. Я привыкла помогать стольким другим, что думала, что смогу это сделать.
Я слабо улыбаюсь воспоминанию о той ночи.
— Ты рассказал мне вещи, которые я никогда не думала услышать. Особенно о человеке, которого я любила, — продолжает она. — Ты выглядел измотанным. Но ты всё равно защищал его. Ты просто… заботился. И я — я рада, что у него был кто-то, кто любил его, когда я не могла.
Моё сердце сжимается. — Да, — тихо говорю я. Я смотрю на Нову, гладя её гладкую чёрную шерсть. — Знаешь, я думал, что это было безумие — наконец встретить тебя, — признаюсь я. — Он много говорил о тебе за эти годы.
Её брови слегка приподнимаются. — Правда?
— Ага. — Я легко касаюсь плечом её плеча. — Ты была той, кто ушёл. Той, с кем он облажался. Той, о ком он никогда не переставал думать.
Её глаза снова наполняются, но на этот раз она улыбается сквозь это.
Я обнимаю её за плечи и притягиваю в боковое объятие. Она прижимается ко мне без колебаний, голова на мгновение ложится на мою грудь.
— Мы это выясним, — шепчу я. — Мы вернём его. Я кое-что проверяю.
Она кивает, прижавшись ко мне, хотя я чувствую в ней сомнение.
Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на неё. — Но сначала? Тебе нужно принять душ.
Она тихо смеётся. — Что?
— Смыть слёзы. Перезагрузиться. Затем мы сядем и поговорим о том, что делаем дальше.
Её выражение меняется. Вспышка решимости пробивается сквозь печаль, пока она изучает меня секунду. — Нам нужно помочь ему, — шепчет она.
— Поможем, — обещаю я.
Нова низко вздыхает между нами, будто соглашаясь.
Эмма кивает раз, затем поднимается с ковра. Я смотрю, как она направляется в коридор, плечи всё ещё тяжёлые, но уже не такие, как раньше. Когда она исчезает из виду, я сижу ещё мгновение, гладя Нову. Когда мы все сядем за ужин, я расскажу им о билетах, которые забронировал сегодня утром.
Мы на полпути через наши сэндвичи, когда я прочищаю горло с кухни, где взял пиво.
Эмма теперь за обеденным столом, волосы чистые и влажные, щёки больше не в пятнах. Душ помог. Она выглядит немного лучше. И пахнет, честно говоря, тоже. Хизер свернулась калачиком на диване в чёрных леггинсах и той тёмно-зелёной орегонской толстовке, в которой она буквально живёт, один носок наполовину сполз с пятки. Полный хаос в человеческом обличье, эта девушка.