Взгляд Рука смещается. Это не теплота и не милосердие. Скорее интерес. Он медленно выдыхает через нос. — Ты храбрее, чем большинство людей, которые стоят передо мной, — говорит он. — Это точно.
Бьёт пауза, и мой взгляд не отрывается от его.
Затем он улыбается. По-настоящему на этот раз. — Ну, — мягко говорит он, — это становится интересно. — Его голова слегка наклоняется, изучая меня. Тишина затягивается достаточно долго, чтобы мои ладони начали потеть. — Ты любишь его, — говорит он наконец. Это не вопрос.
— Да, — отвечаю я без колебаний.
— И ты знаешь, что он сделал, — продолжает Рук. — На что он способен. Кем он стал, работая на таких людей, как Нолан Маршалл и Алексей Морозов?
Моё горло сжимается. — Да.
— И ты всё равно хочешь его вернуть, — говорит он, делая шаг ко мне. — Не ту версию, которую ты помнишь. Ту, какой он стал сейчас.
Я не отвожу взгляда. — Я хочу его. Всего.
Что-то мелькает на лице Рука. Он медленно выдыхает. — Тогда ты либо самый опасный тип женщины, — говорит он, — либо самая глупая.
— Вероятно, и то, и другое, — тихо говорю я.
Резкий смех вырывается из него. Он один раз качает головой. — Я не могу вам помочь, — просто говорит он.
Слова бьют как удар в грудь.
Моё дыхание сбивается, и сердце падает прямо в желудок. На долю секунды я чувствую себя снова в той гостинице — беспомощной, за тысячи миль от Джуда, хватающейся за нити, которые продолжают рваться.
Челюсть Майка сжимается рядом.
Я всё равно открываю рот. — Если это из-за вашего брата —
— Нет, — перебивает Рук. Его голос ровный теперь.
Я сглатываю. — Тогда простите, я не понимаю.
Он резко смотрит на меня. Затем добавляет почти небрежно: — Однако.
Надежда вспыхивает в груди от его тона.
— У меня есть двоюродный брат, — говорит он. — Он работает на кого-то другого здесь, в Нью-Йорке. Кто-то, кто провёл большую часть десятилетия, разгребая проблемы, оставленные русскими. И мой двоюродный брат, как оказалось, превосходный хакер. Бесит, до чего хорош. Тот человек, от которого у сильных мира сего мурашки по коже. Поэтому он и работает на того, на кого работает.
Моё сердце снова начинает биться быстрее, но на этот раз по-другому. Я не хочу обнадёживаться, только чтобы снова разочароваться.
— Его босс, — продолжает Рук, снова глядя на меня, — тот, кто вам нужен. Он может помочь вам гораздо лучше, чем я когда-либо смог бы.
Облегчение заливает меня так быстро, что я почти падаю. — Спасибо, — выдыхаю я. — Огромное спасибо.
Майк прочищает горло. — Как нам с ним связаться?
Губы Рука медленно изгибаются, когда он смотрит на меня. — Никак. — Он залезает в карман и достаёт телефон. — Я напишу тебе.
Мои брови сходятся. — Вы… хотите мой номер?
— Да, — просто говорит он. — Я свяжусь с двоюродным братом. Когда будет что сказать, вы услышите от меня.
Я беру его телефон, ввожу свой номер и возвращаю.
— А деньги… — начинает Майк.
— Оставьте, — говорит Рук, махнув рукой. — Они вам понадобятся для кого-то другого, я уверен.
Мой рот открывается. — Почему? — спрашиваю я, искренне ошеломлённая. — Зачем нам вообще помогать? Джуд убил вашего брата.
Рук наклоняет голову, снова изучая меня. Его взгляд интенсивный и непреклонный теперь. Честный настолько, что я чувствую себя препарированной. — Мой брат был мудаком, — прямо говорит он. — И он это заслужил. Если бы не твой парень, это сделал бы кто-то другой. Чёрт, возможно, даже я.
Хизер издаёт тихий шокированный звук.
— И, — добавляет Рук, тише теперь. — Ты арт-терапевт, — говорит он. — Ты используешь творчество, чтобы помочь людям пережить их собственный разум.
Я медленно киваю.
— Я художник, — продолжает он. — И мой лучший друг покончил с собой три года назад. Психическое здоровье имеет для меня значение. Больше, чем месть.
Эмоция поднимается в груди. — Мне… мне жаль вашего друга.
Он наклоняет голову в знак признательности.
Я колеблюсь, затем задаю вопрос, который жжёт меня с тех пор, как он это сказал. — Так почему вы не убили меня? — шепчу я. — Или не продали?
Губы Рука сжимаются. Он отступает, создавая дистанцию снова — возвращая контроль. — Потому что, — говорит он, отворачиваясь, — ты казалась по-настоящему хорошим человеком. — Он замирает, оглядываясь на меня в последний раз. — Глотком свежего воздуха, — тихо добавляет он, — когда всё, с чем я имею дело, — это загрязнение.
И затем он уходит обратно в свет галереи, оставляя меня стоять с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками.