Затем фото падает. В то же время Алексей поднимает руку, и один из его людей шагает вперёд. Я едва замечаю иглу, прежде чем она входит в мою руку.
Совсем чуть-чуть.
Недостаточно, чтобы полностью удовлетворить... достаточно, чтобы утихомирить. Тепло снова разливается. Судороги немного ослабевают. Моё дыхание учащается, преследуя облегчение, как одинокий ребёнок преследует бабочку.
Алексей наблюдает с бесящим интересом. — Хорошо, — мягко говорит он. Он снова смотрит на меня столько, сколько нужно, чтобы моя кровь сожгла героин.
Фото поднимается снова.
Моё сердце бьётся так сильно, что больно. Пот льётся с меня. Облегчение сменяется паникой и тошнотой такой острой, что я скулю.
Ещё удар той чёртовой дубинкой по телу.
Фото опускается.
Алексей придвигается ближе.
Ещё микродоза.
Моё тело реагирует раньше меня — лёгкие втягивают воздух, плечи опускаются, сломанный звук вырывается из горла, который я ненавижу.
Алексей тихо смеётся. — О, — шепчет он. — Как удобно.
Я давлюсь чем-то между рыданием и рычанием. — Она не имеет к этому никакого отношения.
Он снова рассматривает фото, наблюдая за прыжком моего пульса. — Я не согласен. — Пауза. — Такие люди, как она, — валюта.
Слово ломает что-то внутри меня. — Не смей, блядь —
Он резко встаёт, фото всё ещё в руке. Человек позади меня усиливает хватку на моём плече. — Ты помнишь моего друга Влада? — небрежно спрашивает он.
Моя кровь превращается в яд. Влад. Это тот человек, из-за которого мы с Адрианой чувствовали себя некомфортно той ночью.
Подожди, сколько ночей назад это было?
Алексей наблюдает за узнаванием на моём лице и усмехается. — Он мне должен, — продолжает он. — Услуги. Пространство. Женщины. — Он пожимает плечами. — Я мог бы продать её ему. Очень легко.
Он проводит фото по моей щеке, и я отшатываюсь. Боль следует сразу. Моё тело сводит судорогой, крик вырывается из пересохшего горла, когда ещё один удар обрушивается. Моя система срывается — ломка обрушивается в полную силу, мышцы сводит, желудок выворачивает.
Я бьюсь против оков. — Я убью тебя, блядь!
Алексей входит в моё поле зрения. Фото исчезает, его рука поднимается.
Ещё одна крошечная инъекция. Облегчение бьёт как предательство. Моя голова падает вперёд.
— Не убьёшь, — спокойно говорит он. — Потому что я не сделаю этого, если ты будешь вести себя хорошо.
Осознание того, что он делает, ужасает.
Она равна боли.
Он равен облегчению.
— Эта реакция, — мягко говорит он. — Страх без прикосновения. Боль без удара. — Он улыбается. — Твоё тело учится очень быстро, мальчик.
Мой желудок выворачивает. Руки трясутся неконтролируемо.
Алексей прижимает фото к моей груди. На этот раз прямо к сердцу. Ещё один бьющий, жалящий, чёртов удар по рёбрам.
Я рыдаю открыто теперь, моя нервная система в полном коллапсе.
— Понимаешь, — говорит он, голос низкий и интимный, — мне не нужно причинять ей боль, чтобы контролировать тебя. Мне просто нужно, чтобы ты верил, что я мог бы. Потому что я могу.
Слёзы текут по моему лицу.
Он замечает всё. — Я мог бы позволить своим людям взять её, — небрежно продолжает он. — Один раз. Два. Снова и снова и снова, пока ты сидишь в этом кресле. Она могла бы плакать и умолять, но ты ничего не смог бы сделать. Её бы использовали часами... днями... неделями. Пока она не перестанет быть... этой. — Он хлопает по фото. — И не станет послушной маленькой рабыней Влада.
Фото снова вспыхивает.
Боль.
Я снова кричу. Это дикий, злой, животный звук, лишённый всего человеческого.
Алексей, этот ублюдок, сияет от удовлетворения. — Да, — выдыхает он. — Вот ты где.
Фото исчезает.
Игла и облегчение следуют.
Его голос становится жёстче. — Ты будешь кланяться, — говорит он.
Я яростно качаю головой. — Нет.
Боль.
Затем тишина.
Затем облегчение.
— Ты будешь кланяться, — повторяет он, — и я отправлю тебя обратно в отель. Чистого. Накормленного. Под дозой. — Пауза. — В ожидании дальнейших указаний.
Моё зрение двоится. Моё тело больше не моё — просто стимул и реакция, ужас и облегчение, затравленные прямо в нервы. — А если я не буду? — шепчу я. — Если я просто, блядь, убью себя, когда вернусь?
Алексей наклоняется достаточно близко, чтобы я чувствовал запах его одеколона. — Тогда я сделаю звонок, — мягко говорит он. — И она станет очень реальным вариантом для Влада.
Слеза скатывается по моему лицу. Моё тело дрожит, но не только от страха. От знания того, что будет дальше. Мне больно, я голоден и... балансирую на грани смерти, кажется.