Они достаточно близко, чтобы я чувствовала запах их одеколона. Что бы это ни было, это определённо дорогое. Тёмные глаза наклоняет голову, изучая моё лицо. — Эмма? — спрашивает он.
Мой рот открывается, но ничего не выходит.
Он смотрит на меня ещё секунду, затем слегка улыбается. Он красивый, но напряжённый. — Я Нико. — Он протягивает руку. Татуированную и в шрамах.
Да, он определённо убивал людей этими руками.
Я пожимаю её. Мои пальцы чувствуют себя слишком лёгкими в его хватке. — Привет, — выдавливаю я.
Затем я поворачиваюсь ко второму мужчине. Вблизи он разрушителен. Красив в той степени, которая кажется нереальной. Его глаза настолько голубые, что похожи на лёд. И они абсолютно смертоносны. Когда он улыбается, на правой щеке появляется одна ямочка — и это делает его более опасным, а не менее.
Он также протягивает руку. Я сразу замечаю обручальное кольцо, а также то, что выглядит как шрамы и синяки на костяшках. — Здравствуйте, Эмма, — плавно говорит он. — Я Рэйф Вон.
Глава 13
ДЖУД ГРЕЙВЗ
На этот раз я не в цепях. Мои запястья свободны. Лодыжки тоже. Никаких наручников, стула или ремней. Только бетон под ботинками и запах пота и крови.
Тренировка.
У меня нет времени думать об этом, прежде чем приходит первый удар. Кулак задевает челюсть — резко и быстро, отбрасывая мою голову в сторону. Зрение вспыхивает белым, но моё тело реагирует до того, как боль полностью осознаётся. Я шатаюсь, ставлю ногу и поднимаю руки, как меня учили вчера. Локти внутрь. Подбородок вниз.
Я разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы избежать колена, направленного в рёбра. Вместо этого моё плечо врезается в чью-то грудь, выбивая воздух из него. Он спотыкается. Я продолжаю по инерции, вгоняя кулак ему в живот.
Он хмыкает, забавляясь.
— Ещё, — говорит один из них с усмешкой, его русский акцент густой, как смола.
Другой идёт на меня сбоку. Я пригибаюсь слишком поздно — его предплечье врезается мне в спину, отправляя меня в полёт. Ладони царапают бетон, когда я ловлю себя. Боль вспыхивает настолько привычно, что почти не замедляет меня.
— Не оставайся внизу, — резко бросает кто-то.
Я не остаюсь.
Алексей стоит в стороне, безупречный как всегда, руки сложены за спиной.
Нолан рядом с ним, голос низкий, говорит быстро. — …маршруты чистые через Майами теперь, — говорит он. — Но на его следующем мероприятии нужна более строгая охрана. Если твой клиент —
— …моя забота, — спокойно отвечает Алексей.
Я не слышу всего. Я и не должен.
Удар обрушивается достаточно сильно, чтобы выбить из меня дыхание. Я задыхаюсь, грудь горит, и едва успеваю перекатиться, прежде чем ботинок опускается туда, где была моя голова секунду назад. Я вскакиваю, шатаясь.
Мой кулак встречается с зубами. Раздаётся треск и грязное ругательство, гордость вспыхивает в груди на одно мгновение.
Ну, плохая идея.
Они набрасываются на меня за это. Руки хватают мои руки, толкают вперёд и заставляют стоять прямо, когда колени подкашиваются. Удар вонзается в бок, где свежие синяки покрывают кожу. Боль взрывается во мне. Я кричу, и следом раздаётся смех.
— Нельзя быть нежным мальчиком, — говорит один из них.
— Ещё, — повторяет другой.
Я на миг вижу Адриану, когда они тащат меня обратно в позицию. Она стоит у стены, руки плотно скрещены на груди, костяшки побелели. Её лицо бледное. Ей некомфортно.
Следующий удар проваливается в мои рёбра и отправляет меня на пол. Мне не дают остаться там — кто-то поднимает меня за заднюю часть рубашки и дёргает вперёд так сильно, что зубы стучат. Ноги трясутся. Пот капает в глаза, жжёт. Лёгкие чувствуются разорванными, будто я дышал стеклом.
— Выпрями свои грёбаные ноги, — рычит голос у моего уха.
Я качаюсь, затем выпрямляюсь, снова поднимая руки. Насилие приходит волнами после этого. Я блокирую. Я промахиваюсь. Меня бьют. Я бью в ответ. Они поправляют меня, когда я небрежен. Выкручивают руку, когда мой угол неправильный. Вгоняют колено в бедро, чтобы напомнить держать стойку на земле. Когда я реагирую слишком медленно, я расплачиваюсь. Когда я реагирую достаточно быстро, они кивают.
Я не знаю, как долго это продолжается. Время тает в ударах, дыхании и боли. Моё тело двигается, даже когда голова чувствует, будто внутри ничего не осталось, кроме мышечной памяти и инстинкта. Я животное, которое дерётся и защищается.
Вот кем я скоро буду.
Удар в живот наконец роняет меня по-настоящему. Я инстинктивно сворачиваюсь калачиком, желчь жжёт горло. Руки скользят по бетону. Зрение плывёт.