Теперь я делю место с этой сукой, а ублюдок живёт по соседству. Она приняла ту полую версию меня, которую насильно вернули на её орбиту. Таков уговор. Я перестаю сопротивляться, и она снова становится моим куратором и типа-девушкой. Странный обмен, учитывая, что я ничего не выиграл.
Она снова шевелится, её колено прижимается между моих бёдер. Её пальцы замирают, коснувшись крошечной ранки на моей руке. Затем она продолжает. В последнее время она пробует кое-что новое — дистанцию. Пространство. Будто она выжидает, зная, что я в конце концов сломаюсь и приду к ней сам. Давным-давно я действительно давал ей привязанность. Это было до того, как я слишком глубоко увяз в наркотиках и убийствах. Но чем глубже я падал, тем больше она тянулась ко мне.
У нас не было секса с тех пор, как мы уехали из Штатов. Она даже не пыталась… что шокирует. Я не двигаюсь и не реагирую на то, как её ногти скользят по моей коже. Её прикосновения кажутся неправильными, потому что так и должно быть. Потому что это то, что я выбрал, когда ушёл от…
Когда я решил, что больше не имею права хотеть лучшего.
Так что мне просто нужно с этим смириться.
Адриана встаёт с кровати первой. Она потягивается, поднимая руки, мешковатая розовая ночная рубашка задирается по бокам, затем падает обратно на бёдра. Подол касается её загорелых ног, когда она спускает их с матраса и шлёпает в сторону кухни. Она двигается с уверенностью, которая меня бесит. Будто она уже удовлетворена и смирилась с этой версией моей жизни. Скоро меня, наверное, заставят вступить в грёбаный брак.
Я натягиваю серые спортивные штаны и следую за ней, толстый ковёр в спальне пружинит под ногами. Я не утруждаю себя футболкой. Дьяволица предпочитает, чтобы здесь было жарко, как в аду. Ни капли не удивлён. Номер переходит в сверкающую кухню из мрамора и стали — мечта для тех, кто любит готовить изысканные блюда. Она включает кофе с зевотой, будто это наша новая норма. И, наверное, так оно и есть.
Прежде чем она успевает обернуться, я запускаю руку в карман штанов. Движение автоматическое — я проглатываю оксикодон без воды, затем запиваю его глотком воды прямо из-под крана. Я не смотрю на неё, пока делаю это. Мне и не нужно. Я чувствую, как её внимание мгновенно переключается на меня. Находиться рядом с ней постоянно — до жути странно, потому что она слишком много на меня смотрит. Наверное, когда ты гордишься тем, чем владеешь, ты часто любуешься этим.
— Знаешь, — легко говорит она, — прошла уже неделя.
Я откидываюсь на стойку, лицо бесстрастное. — Поздравляю. Ты умеешь считать.
Она оглядывается через плечо. — Я серьёзно.
— Я тоже.
Она наливает себе кружку, заливает сливками, затем поворачивается. Её взгляд скользит по моей груди, животу, по тому, как мои спортивные штаны висят на бёдрах. Я сдерживаю желание вздрогнуть.
— Я тебе больше не нравлюсь? — спрашивает она.
Я молчу.
Она всё равно вторгается в моё пространство, достаточно близко, чтобы я чувствовал её приторно-сладкие духи. Она брызгает эту дрянь в волосы, чтобы запах держался. Она напирает, как всегда, будто близость — это согласие, если она не даёт мне места для отказа. Её рука скользит по моему животу, пальцы нежно очерчивают линии, знакомо, до тошноты.
Я наконец вздрагиваю.
Её рука замирает. — О, — говорит она ровно. — Ты дуешься. Я поняла.
— Заткнись.
Она отстраняется с коротким смехом. — Господи. Расслабься. — Пауза. — Я теперь твоя девушка.
Теперь.
— Я твоя девушка уже почти восемь лет, — добавляет она, будто это всё решает.
Я выдыхаю через нос. — Творческая память.
Её зелёные глаза сужаются. — Что это должно значить?
— Это значит, что я не соглашался, — говорю я ровно. — Я никогда, блядь, не соглашался, Адриана.
Она фыркает. — Ага. Мы оба здесь в ловушке с Ноланом. Я тоже не могу уйти. Никогда не могла. А теперь мы все сучки Алексея. Так что может, стоит наслаждаться тем, что есть.
Дикий жар вспыхивает в груди. Я представляю, как разбиваю её лицо о мрамор. Звук, который бы это издало. Я жёстко подавляю эту мысль.
Она отступает, скрещивая руки. — Ты знаешь, как это оскорбительно? Делить постель с парнем, который даже не трахает меня?
— Я достаточно тебя касаюсь, — холодно говорю я.