Мои кулаки сжимаются. — А Джуд?
— Мы заберём его, — говорит Адела. — Но мы не можем спешить.
Паника остро вспыхивает в груди. — У меня нет времени ждать.
— Будет, — говорит Рэйф.
— Почему?
Он наклоняется. — Потому что спешка убивает людей. И я сомневаюсь, что ты хочешь хоронить своих друзей.
Я открываю рот, но он продолжает.
— Я знаю, ты боишься, что он умрёт, прежде чем мы доберёмся до него. Я чувствовал то же самое, когда мою жену похитили и держали в плену русские враги много лет назад. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы найти её. — Его голос становится тише. — Поверь мне. Я понимаю.
Я не знаю, что сказать. Поэтому я молчу.
Она была похищена? Чёрт.
Адела встречает мой взгляд, её выражение нечитаемо. — Это не киношное спасение, — говорит она. — Алексей — влиятельный человек с большим весом там. Нам нужно быть абсолютно уверенными в том, что мы делаем.
Моё сердце колотится, когда понимание оседает. Это момент, когда я перехожу черту. Момент, когда я перестаю быть женщиной, которая только помогает другим сталкиваться с их тьмой. Это момент, когда я решаю войти в неё сама.
Я стою в ванной, глядя на телефон, пока большой палец не немеет. Моё сообщение короткое и простое.
Я:
Если ты можешь это видеть, пожалуйста, знай, что я иду. Я не бросаю тебя. Я не позволю ему победить.
Я знаю, что он не увидит, но всё равно нажимаю «отправить». Маленькое уведомление появляется:
«Не доставлено»
Как удар в живот.
Я тяжело сглатываю, глаза горят. Хизер подходит сзади, прежде чем я осознаю, что начала дрожать. Она обнимает меня, и тепло её тела успокаивает мои нервные окончания. Я не двигаюсь. Я просто позволяю ей держать меня.
— Ты в порядке? — спрашивает она шёпотом.
— Ага.
Мы стоим так долгое мгновение, а затем я подхожу к зеркалу, заставляя себя посмотреть на своё лицо. Хизер остаётся рядом, её плечо касается моего. Мы смотрим на наши отражения, будто видим себя впервые за долгое время.
— Это безумие, — тихо говорит она.
Я киваю, горло сжато. — Прости, что втянула тебя в это. — Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неё. — Я серьёзно. Тебе не нужно было ехать со мной или делать что-либо из этого.
Рука Хизер находит мою и мягко сжимает. — Я хочу, поверь мне. Я тоже люблю Джуда. Я всегда верила, что он — твоя настоящая любовь.
Я выдавливаю печальную улыбку, вспоминая, как мы когда-то любили друг друга. Вспоминая того яркого, красивого мальчика, которого встретила на пристани.
— И если кто-то достаточно силён, чтобы сделать это, — продолжает она, — так это ты.
Я почти смеюсь, но это превращается в рыдание. — Спасибо, — шепчу я, голос срывается. — Я не знаю, что бы я делала без тебя.
Её глаза увлажняются, несколько тихих, тяжёлых мгновений проходят. — Мне так жаль, Эмма.
Я сжимаю её руку в ответ, благодарность заливает грудь. — Я благодарна, что ты делаешь это вместе со мной, — говорю я. — Я не знаю, как бы я выжила без тебя. Я не знаю, как бы я пережила потерю его снова. Ты даёшь мне силы.
Хизер улыбается. — Если я правильно помню, у нас был похожий разговор во время финальной недели.
Смех вырывается из меня. — Боже, это был ад. Я не думаю, что мы ели домашнюю еду около трёх недель. Я была так напряжена.
Она фыркает. — Ах, когда тесты были самым страшным в мире...
Я киваю, и мы смотрим друг на друга. Моя лучшая подруга. Моя героиня.
Дверь ванной открывается, и Майк заходит, его взгляд падает на пузырёк с таблетками у раковины. — Я принимаю лекарство, — небрежно говорит он. — Простите, что помешал.
Я моргаю. — О. Да. Всё в порядке.
Он достаёт таблетку и кладёт её под язык. Я смотрю, как он это делает, и чувствую, как в груди отпускает.
— Ты молодец, — тихо говорю я ему.
Он дарит мне усталую улыбку. — Я больше чем молодец.
— Знаешь, что делает субоксон? — спрашивает Хизер.
Я качаю головой, заинтригованная.
— Это частичный агонист опиоидов, — говорит она, внезапно переходя в режим медсестры. — Он связывается с теми же рецепторами в мозге, что и героин… но не даёт кайфа. Он просто не даёт тебе впасть в ломку. Очень полезно для людей с опиоидной зависимостью.
Он показывает на пузырёк. — Это своего рода мост. Это помогает перестать гнаться за иглой.
Я медленно киваю, впитывая. — Так ты не употребляешь, — осторожно говорю я.
Майк качает головой. — Нет. — Он поднимает рукав и закатывает его, показывая бледные светлые линии вдоль предплечья, где раньше были следы от уколов.
Теперь они почти исчезли.