Блядь.
Блядь.
Они не отпустили меня. Она не отпустила. И Майк... этот ублюдок тоже. Они в Нью-Йорке. Что значит только одно.
Рук.
В груди болезненно сжимается. Это не надежда. Это опасность. Это они идут прямо в огонь, от которого я пытался их уберечь.
Блядь, блядь, блядь.
Голос Адрианы врезается, пропитанный беспокойством, когда она пододвигает ко мне на кухонный островок водку с клюквой. — Джуд?
Я не отвечаю.
Она подходит ближе, вглядываясь в моё лицо. — Что случилось?
— Мне нужна минута, — рявкаю я, толкая дверь и направляясь к лифту. Я не жду, чтобы увидеть, последует ли она. В конце коридора я хожу взад-вперёд, как загнанный зверь, телефон сжат так сильно, что больно. Моё дыхание поверхностное. Мысли громкие, запутанные и яростные.
Я разблокирую Майка и набираю номер с частного номера.
Он отвечает на втором гудке. — Алло?
— Найди место, где ты один, — тихо говорю я. Мой голос не звучит как мой. — Сейчас.
Пауза. Затем: — Джуд?
Вот и всё. Этого достаточно. Ярость заливает грудь. — Какого хрена вы делаете в Нью-Йорке? — требую я, голос низкий и смертоносный. — Думал, я не замечу?
Тишина. Затем Майк выдыхает. Звучит, будто он закрывает дверь. — Мы просто пытаемся помочь тебе.
— Я сказал тебе оставить это, — шиплю я. — Я сказал отпустить меня.
— Ты не решаешь это, — осторожно говорит он. — Не тогда, когда тебя держат против твоей, блядь, воли.
— Заткнись, — рявкаю я. — Ты понятия не имеешь, чем рискуешь.
— Эмма знает, — парирует он. — И она всё равно пришла.
Это бьёт сильнее любого удара, который наносили мне люди Алексея. Я зажмуриваюсь, ненавидя, что только что услышал её имя.
Её грёбаное имя.
— Ей не следовало, — рычу я, рука дрожит на телефоне. — Она не принадлежит этому миру.
— Ты тоже, — быстро говорит Майк.
Горький смех вырывается из меня. — Слишком поздно, чувак.
— Скажи мне, где ты, — требует он. — Скажи, что они с тобой делают.
Моё лицо искажается в ярости, я выравниваю дыхание. — Алексей сказал мне, что продаст её.
— Ч — что? — заикается Майк.
Ярость пульсирует по всему телу. — Алексей сказал, что, блядь, продаст её. Я уже вижу этого торговца людьми, с которым Алексей в лучших друзьях. Он, кажется, заинтересован в Адриане.
— Почему ты вообще —
— Заткнись, Майк! — шепчу я с криком. — Прекрати. Искать. Меня.
Пауза. Затем: — Мы не сдаёмся.
— Сдаётесь, — холодно говорю я. — Всё кончено. Не лезьте в это. Все вы. Просто отвалите, Майк. Она тоже. Скажи ей, чтобы забыла меня. Вы умрёте, если придёте.
— Джуд —
Я вешаю трубку и сразу же снова блокирую номер. Руки трясутся, когда я опускаю телефон. Он не глуп. Он знает, что я никогда не был бы добровольно и счастливо в отношениях с кем-то, кроме неё. Но я должен отогнать их. И если мне придётся ударить по больному, пусть так. Я не могу позволить им пострадать из-за меня. Это слишком для всех нас. Мой единственный выход — буквально смерть.
Когда я поворачиваюсь, Адриана стоит в коридоре. Она слышала всё.
Я вздыхаю, проводя рукой по лицу. — У меня нет терпения на твоё дерьмо сейчас. Так что даже не начинай. — Я прохожу мимо неё в наш номер, моё тело уже движется на автопилоте. Я тяжело падаю на диван и достаю свой набор, ставя его на стеклянный журнальный столик.
Но она не говорит ни слова. Она просто обнимает себя, руки плотно сомкнуты вокруг торса. Её глаза тёмные, когда она смотрит, как я готовлю иглу.
Я бросаю ей пульт, не глядя. — Включи что-нибудь, — бормочу я. — Что хочешь.
Она ловит и листает варианты, в итоге останавливаясь на «Клятве». Какая-то романтическая херня. Я делаю дозу, облегчение заливает вены и смывает ярость. Гнев притупляется, паника уходит, и моё тело расслабляется в подушках.
Адриана садится рядом мгновением позже, достаточно близко, чтобы её колено коснулось моего. Она натягивает пушистое красное одеяло на нас обоих, колеблясь, будто ждёт, что я начну ныть.
Я не начинаю.
Через мгновение она устраивается. Я тянусь не думая, обнимая её за талию и притягивая к себе. Это инстинктивно. Автоматически. Она застывает на полсекунды, удивлённая. Затем она тает в моих руках, её голова ложится на мою грудь.
— О, — тихо шепчет она. — Ладно.
Её дыхание почти сразу замедляется. Она комфортабельно. В безопасности. Удовлетворена так, что что-то в моей груди трескается. Это не совсем вина, но и не ничего. Я вырисовываю ленивые узоры на её руке, большой палец движется взад-вперёд, просто чтобы занять руки. Фильм продолжается.