И где у меня впервые случилась передозировка пару лет спустя. Затем я встретил Нолана всего через несколько месяцев, когда он нашёл меня обратно в Чикаго. Даже если я боролся со своими демонами, та маленькая часть меня всё ещё цеплялась за надежду, что, возможно, когда я добьюсь успеха, я выползу из той депрессивной ямы, в которой находился.
Нет. Я просто осел рядом с ещё одной сломанной и красивой душой. И теперь я не могу представить свою жизнь без него.
Внутри, через раздвижные стеклянные двери, я вижу, как все толпятся вокруг кухонного островка, разбирая еду на вынос, которую заказали Рэйф и Адела. Я слышу смех Хизер, слегка приглушённый, но всё ещё полный. Эта женщина станет моей смертью, я уже знаю.
Я вздыхаю и смотрю на часы. Здесь время обеда, так что в Москве, вероятно, около полуночи.
Он звучал хуже, чем я когда-либо слышал. Хуже, чем во время самых жёстких ломок. И даже хуже, чем в тот раз, когда он поклялся, что ему всё равно, жить ему или умереть.
Это было иначе. Он паникует, осознавая, насколько он, блядь, в ловушке. Я чувствовал страх в его голосе. Я провожу рукой по лицу и медленно вдыхаю, заставляя кислород попасть в лёгкие, которые, кажется, сжимаются сами в себе. Я не могу рассказать девушкам. Это только разрушит их. Эмма уже выглядит так, будто держится на грёбаной скрепке и молитве. Если Джуд серьёзен, и Алексей сказал, что продаст её —
Нет.
Я отталкиваю мысль. Я выпрямляюсь, превращая выражение лица в скучающее. Затем я убираю телефон в карман и возвращаюсь внутрь.
Что они с тобой делают, Джуд?
Вопрос крутится в моём черепе. Он напуган. Он зол. Он растерян и потерян. И мне страшно. Я не хочу, чтобы мой лучший друг умер.
— Эй! Кто это был? — зовёт Хизер из-за стола, жуя курицу в апельсиновом соусе. Её голос лёгкий и беззаботный, как всегда.
Я заставляю плечи расслабиться. — Моя мама, — легко говорю я, вытаскивая стул. — Просто проверяет, как дела.
Хизер улыбается мне, и в груди так резко сжимается, что я почти морщусь. Я ненавижу лгать ей и Эмме. Я сажусь напротив них, запах соевого соуса и имбиря внезапно становится ошеломляющим. Блядь, мой желудок.
Рэйф спорит с Аделой о чём-то незначительном. Хизер тянется за ещё одним контейнером.
Но Эмма смотрит на меня, и одного взгляда достаточно. Её глаза изучают моё лицо, будто она уже чувствует перемену во мне. Я усмехаюсь и делаю глоток чая со льдом, отгоняя напряжение. Она не может позволить себе сомневаться в нашей способности спасти его.
Никто из нас не может.
Дверь кабинета Рэйфа полуоткрыта, когда я направляюсь туда. Я стучу раз, затем толкаю дверь и захожу, плотно закрывая её за собой.
Он сразу поднимает взгляд из-за стола, считывая меня с одного взгляда. — Что случилось?
Я прислоняюсь к двери на секунду, выдыхаю через нос. — Он звонил.
Взгляд Рэйфа становится острее. — Джуд?
Я киваю.
— И?
Я пересекаю комнату и падаю в кресло напротив. Предплечья упираются в бёдра, руки сжаты так сильно, что больно. — Он знает, что мы здесь. Он в ярости. Но это не проблема. Я знал, что он будет. — Моя челюсть сжимается. — Алексей сказал ему, что продаст Эмму, если узнает, что мы пытаемся ему помочь.
Сначала он не реагирует. Затем что-то мелькает за его глазами. Гнев, горе... трудно сказать. — Продаст, — тихо повторяет он.
— Он сказал, что у Алексея есть близкий друг-торговец людьми. Кто-то, кто уже проявил интерес к Адриане, по-видимому.
Рэйф медленно откидывается на спинку стула. Его пальцы переплетаются на животе. Он смотрит сквозь меня на мгновение, будто видит что-то, чего нет в этой комнате. — Торговля людьми в России особенно жестока, — наконец говорит он. Его голос ровный, но я вижу напряжение в его челюсти. — Это не просто тёмные переулки. Это бизнесмены. Политики. Частные острова. Элитные аукционы. — Он сглатывает раз. — Моя дорогая жена видела эту жестокость из первых рук, когда её похитили. — Он слегка морщится.
— Господи, — говорю я. Я не могу представить, чтобы эта красивая и сильная женщина стала жертвой какого-либо мужчины. Чёрт, даже я бы не стал делать ничего, чтобы разозлить её. — Он звучал искренне напуганным. Я не думаю, что он стал бы лгать о таком.
— Нет, — соглашается Рэйф. — Не стал бы.
Тишина тянется несколько тяжёлых мгновений.
Я вздыхаю. — Я не сказал девушкам.
Он внимательно изучает меня. — Почему?
— Потому что это может их сломать. — Слова вылетают быстро. — Эмма и так едва держится. Она либо притворяется сильной, либо действительно начинает меняться. Я не знаю. Но если она услышит, что какой-то больной ублюдок думает о том, чтобы выставить её на грёбаный аукцион, она не будет думать стратегически. Она взорвётся. Она самая милая девушка в мире, но я боюсь, что она потеряет рассудок. Любовь заставляет людей делать безумные вещи от отчаяния.