Лучше, чем её обычный пошлый вид.
Смех доносится из квартиры Нолана — женский, звонкий, беззаботный. Затем дверь открывается без стука, и Нолан входит, как мудак, его светлые волосы зализаны назад, костюм идеально сидит. Его голубые глаза горят весельем, а две женщины остаются в коридоре позади него — обе с тёмными волосами и красными губами. Они смеются над чем-то, что он тихо шепнул, затем расходятся по коридору.
— Господи, — бормочу я, глядя им вслед. — Ты что, бордель по соседству держишь, или это просто культурная интеграция?
Губы Нолана изгибаются. — У Алексея лучшие контакты, — легко говорит он. — Женщины в том числе.
Адриана фыркает.
Взгляд Нолана скользит между нами, задерживаясь на ней с ядом на мгновение.
Я чувствую, как она вздрагивает.
— Проблемы в раю? — спрашивает он, наклонив голову.
Она быстро приходит в себя. — Всё в порядке, я просто хочу, чтобы мой мальчик уделял мне внимание.
Моя челюсть сжимается, но я сохраняю бесстрастное лицо.
— Я могу уделить тебе внимание, детка, — говорит он с подмигиванием.
На этот раз она напрягается.
Улыбка Нолана остаётся на месте, но его глаза становятся острее, скользя по мне. Он оглядывает меня так, будто я разочарование. — Тебе нужно вести себя хорошо, парень, — спокойно говорит он. — Москва — не Портленд.
Я пожимаю плечами и прохожу мимо них, вытаскивая табурет из-под кухонного островка и садясь. Мрамор холоден под предплечьями. Я сосредотачиваюсь на этом. На чём угодно, кроме скручивания в животе. — Какой план? — спрашиваю я.
— Сегодня вечером мероприятие, — говорит Нолан. — Без выступлений. Оставь гитару здесь. Надо просто показаться, познакомиться с людьми. Алексей хочет нас представить.
— Таких людей, как? — спрашивает Адриана.
Нолан улыбается ей. — Настоящих игроков. Настоящие империи. Мы больше не балуемся. Мы, скорее всего, отойдём от отмывания через туры.
— Тогда зачем моё присутствие? — быстро спрашиваю я. — Если Dissonance мертв, я должен быть вам бесполезен.
— Ну, Алексей хочет тебя. Говорит, ты хорош для сольных выступлений, среди прочего, — он делает паузу, наклоняя голову. — Ему нравится твоя злость.
Я снова закусываю щёку изнутри и медленно выдыхаю, практикуя контроль.
Адриана вздыхает. — Наверное, мне нужно найти симпатичное платьице. — Её голос понижается, взгляд встречается с моим. — Такое, которое ты легко сможешь снять с меня.
Нолан подмигивает. — Вот это мысль.
Она хватает пальто и сумку, уже почти выходя за дверь. Не знаю, осознаёт ли он, что она сделала выпад в его сторону. Я не глуп, я знаю, что Нолан имел её. После этого она становится особенно мятежной, язвительной и одержимой мной. Будто она может использовать меня, чтобы стереть его. Честно, она такая же ебанутая, как и я. Возможно, даже больше, учитывая её пренебрежение к чужим чувствам. Я по крайней мере всё ещё переживаю за людей.
Нолан поворачивается ко мне с ядовитой улыбкой. — Адриана — красивая женщина, Джуд.
Я сжимаю пальцы в кулаки. — Ага.
Он вскидывает руки, похоже, переполненный раздражающей энергией после всего секса, которым он занимался. — Давай не будем начинать на плохой ноте. Алексей дал тебе машину. Поселил тебя в этом пентхаусе. У тебя есть все деньги, наркотики и киски, которые только можно пожелать.
Я молчу.
Он вздыхает, будто я его утомляю, и направляется к двери. Затем останавливается. — Слушай очень внимательно, — говорит он приятным, но смертоносным тоном. — Ты выполняешь приказы Алексея и меня. Трахаешь эту шикарную женщину, когда она хочет. Пока я её не трахаю. Выполняй свою работу. — Он оглядывается на меня. — Понял?
Горло сжимается, но я один раз киваю.
— Хорошо. — Он снова улыбается. — Потому что если ты ослушаешься кого-то из нас, ты почувствуешь, блядь, боль.
Дверь закрывается за ним. Тишина, которая следует, оглушительна. Я остаюсь на месте, глядя на мрамор, ожидая, когда руки перестанут дрожать. Другой город. Другой пентхаус. Другая клетка. И сегодня вечером, по-видимому, я встречу людей, у которых ключи от неё.
Глава 3
ЭММА ИСТОН
Первое, что я осознаю, когда просыпаюсь, — я снова в своей постели. Я чувствую привычную тяжесть одеяла и запах лаванды, которым Хизер настаивает пользоваться, чтобы я успокаивалась. Солнечный свет тонкими полосами просачивается сквозь жалюзи. Всё так знакомо, но я чувствую себя более чужой, чем когда-либо. Месяц назад я была успешной и относительно счастливой женщиной, живущей той мирной жизнью, которую построила для себя из борьбы. А затем я снова впустила Джуда в свою жизнь. Часть меня ненавидит себя за это, но я также чувствую, что должна ему помочь. Если кто и может ему помочь, так это я, верно? Любовь должна преодолеть всё. По крайней мере, так в фильмах.