— Вау, — сухо говорю я, разворачивая свой сэндвич. — Как ты можешь так хорошо петь всё? Любой жанр. Клянусь, ты невероятен.
Он усмехается. — Не знаю, Эм. Спроси того, кто меня создал. Уверен, они перелили слишком много совершенства в мою чашу.
Я фыркаю. — Это было ужасно нарциссично.
— Не нарциссично, если это правда, детка.
Моя челюсть отвисает со смехом. — Боже.
— Боже, — дразнит он в ответ. Он бросает на меня ту кривую улыбку, взгляд скользит с дороги на меня. — Ты это любишь.
Я закатываю глаза, но улыбаюсь слишком сильно, чтобы отрицать. Знакомый поворот к мысу Экола появляется впереди, и в груди теплеет. Это стало нашим ритуалом за последний год. Пятничные вечера, еда на вынос и закат. Только мы и океан. Сегодня вечером это мой любимый деликатесный магазин. Бумажный пакет, пропитанный жиром, лежит между нами, картошка фри уже наполовину уничтожена, потому что у Джуда нулевой самоконтроль.
Я смотрю на него.
— Они остывали, — защищается он с набитым ртом.
— Ты начал есть их, прежде чем мы даже выехали с парковки.
— О, да ладно, они никогда не бывают хорошими холодными. Ты знаешь это. К тому же, я не выношу, когда ты потом разогреваешь картошку в микроволновке. Фу. Каждый нормальный человек знает, что нужно разогревать её в духовке.
Я смеюсь, качая головой, пока он заезжает на гравийную парковку. Небо простирается бесконечно перед нами, пронизанное полосами расплавленного золота и мягких розовых тонов, переходящих в глубокую синеву. Далеко над океаном собираются грозовые тучи — массивные угольные облака медленно движутся к берегу.
— Говорили, сегодня ночью будет сильный шторм, — говорю я, выходя из машины и позволяя ветру коснуться лица.
Джуд хватает колонку и еду, закрывая дверь бедром. — Ну, сейчас выглядит хорошо.
— Надеюсь, не начнётся до заката. Но ты знаешь, как в Орегоне.
Мы садимся рядом за нашим обычным пикниковым столиком над обрывом. Внизу бушует океан, волны пенятся белым о скалы. Воздух солёный с оттенком дождя, который ещё не начался. Мы едим, воруя картошку друг у друга, хихикая и споря, на какой концерт мы пойдём в следующие выходные с Хизер. Джуд жестикулирует, когда увлекается, и в какой-то момент пакетик кетчупа улетает в пропасть.
— Джуд!
— О, расслабься. Это была жертва богам океана.
— Ты не приносишь в жертву мои приправы.
— Они требуют конкретно Heinz.
— Ты невыносим.
Он наклоняется, целуя меня с улыбкой.
Я морщу нос. — Если ты сделаешь это снова, я принесу тебя в жертву богам океана.
Он усмехается, но его пальцы переплетаются с моими, мягко сжимая. Солнце опускается ниже, превращая воду в мерцающий огонь. Температура падает по мере приближения шторма, ветер усиливается, шевеля высокую траву вокруг нас. Джуд ставит колонку на стол, листая телефон. Первые ноты «Cigarette Daydreams» Cage The Elephant разливаются в воздухе.
Мои губы приоткрываются в тихом смехе. — Ты такой предсказуемый.
— О, прекрати, — он подмигивает, вставая и протягивая руку. — Потанцуй со мной, Эм.
— Здесь же люди, — шепчу я, оглядывая разбросанные парочки и туристов вдоль обрыва.
— Тем более причин устроить им шоу, тебе не кажется?
— Абсолютно нет.
Он шевелит пальцами. — Давай. Живи немного.
Я вздыхаю, будто я глубоко недовольна, но всё равно беру его руку.
Он дёргает меня к себе, неуклюже кружа, когда первый аккорд песни нарастает. Я врезаюсь в него, смеясь, хватая за плечи, чтобы удержаться. Ветер обдувает нас, унося музыку к океану. Несколько незнакомцев улыбаются, одна пара даже покачивается в нескольких ярдах.
— У тебя трагическая работа ног, — сообщаю я ему, когда он пытается сделать драматический поворот, который почти отправляет нас обоих в скамейку. — Ты невероятный певец, Джуд, но над работой ног нужно работать.
— Мне и не придётся. Ты можешь быть моей танцовщицей, раз у тебя так хорошо получается.
Я фыркаю, когда он притягивает меня ближе, медленно покачивая нас. Его лоб касается моего, его улыбка смягчается. Закат горит за ним, очерчивая его силуэт в золоте, пока ветер бросает волосы ему на глаза. Он выглядит таким живым. Таким ярким. Будто он сделан из лесного пожара, музыки и безрассудной радости.
Он — любовь всей моей жизни.
В груди болит от того, как много он значит для меня. Вокруг нас голоса поднимаются, другие люди подпевают, смех разносится по обрыву. На несколько идеальных минут кажется, что весь мир застыл в этом моменте — незнакомцы, объединённые музыкой, закатом и солёным воздухом.