У нас всё ещё не было секса, и я благодарен за это. Интересно, я сломлен в этом смысле теперь после всего, через что прошло моё тело. Как бы она ни прижималась ко мне ночью, я ничего не чувствую. Она не пыталась ничего, потому что, думаю, она чувствует то же самое, что и я. Я вздыхаю и переворачиваюсь, чувствуя присутствие Адрианы рядом.
Я едва уснул, когда внезапный, леденящий кровь крик доносится снаружи. Адриана резко садится рядом в тот же миг, что и я, мы оба уже тяжело дышим от тревоги. Я выскакиваю из кровати до того, как понимаю, что двинулся, натягивая джинсы, адреналин прожигает остатки наркотиков в крови. К тому времени, как я добираюсь до передних окон, я вижу Алексея и Эрика, идущих от края двора, их дыхание слабо запотевает на холоде.
Алексей смеётся над чем-то, что говорит Эрик. Будто они только что, блядь, не убили кого-то. Он смотрит в сторону дома, замечает меня в окне и даёт небольшой кивок, прежде чем продолжить путь к главному зданию.
Я стою там на секунду дольше, чем нужно, руки всё ещё наполовину сжаты в кулаки, прежде чем повернуться обратно. Адриана сидит в кровати, когда я возвращаюсь, одеяло до подбородка. Она не спрашивает, что случилось. Она уже знает. Я скольжу под одеяло рядом с ней, и через мгновение она прячет голову у меня под подбородком. После этого никто из нас почти не спит.
Холодный воздух просачивается через приоткрытую входную дверь, касаясь затылка. Пахнет снегом и лесом. Мы с Адрианой сидим на полу рядом с ней, плечи соприкасаются, сигарета медленно переходит из рук в руки. Маленький гостевой дом тих в три часа ночи.
Кокаин держит мысли в движении, даже когда тела кажутся тяжёлыми, но кайф начинает спадать. Эта острота притупляется. Спуск никогда не бывает весёлым.
Долгое время никто из нас не говорит.
Дым поднимается вверх, исчезая в двери. Я смотрю на него вместо того, чтобы думать. Думать обычно ведёт в никуда.
Я не знаю, сколько я уже в Москве. Недели. Месяцы. Время здесь не кажется реальным. Оно растягивается и складывается само в себя, пока не становится просто… ничем.
Я достаю телефон из кармана, переворачивая его в руке, не разблокируя. На секунду я думаю снова написать Майку. Что-то короткое. Убедиться, что он понял мысль в прошлый раз.
Они, вероятно, теперь оставили Алексея в покое. Я знаю, что он сильно влюблялся в Хизер, так что угроза ей, возможно, наконец сработала.
И даже если они не отступают, что, чёрт возьми, они могут сделать? Свалить его? Маленький Рук не мог коснуться такого. Никто из них не мог. Тот мир кажется меньше с каждым днём. Будто он сжимается, чем дальше я от него.
Я убираю телефон обратно в карман.
Сигарета возвращается ко мне. Я затягиваюсь, медленно выдыхаю в сторону открытой двери, наблюдая, как дым исчезает в холодном воздухе. На мгновение кажется, что никакой другой жизни никогда и не существовало. Будто это… таблетки, ночи, боль… единственное, что когда-либо было реальным.
Адриана шевелится рядом, подтягивая колени ближе к груди. Её плечо сильнее прижимается к моему.
— Ты думаешь, мы переживём это? — тихо спрашивает она, будто комментирует погоду.
Я не отвечаю. Не потому что не хочу. Я просто не знаю как.
Она слегка толкает меня рукой. — Если бы ты мог выбраться отсюда, — говорит она, голос тише, — что бы ты сделал?
Я медленно выдыхаю, глядя в темноту. Я всё ещё не отвечаю. Не могу.
Она издаёт тихий, безрадостный смешок. — Ладно. Я первая.
Сигарета зажата между её пальцами, когда она откидывает голову на стену, глаза уносятся куда-то далеко.
— Я думаю… — начинает она, затем замолкает, будто пробует слова, прежде чем позволить им выйти. — Я хотела бы стать актрисой. Это всегда была моя мечта. — Лёгкая улыбка касается её губ. — Я бы вышла замуж за кого-то… красивого. Наверное, актёра. Кого-то доброго и красивого внутри.
Мои губы дёргаются, почти в улыбку.
Её голос смягчается. — И у меня была бы дочь.
В груди сжимается, я смотрю на неё. — Да?
Она кивает, глядя на деревья за дверным проёмом, будто уже видит это. — Да. Я всегда хотела.
— Как бы ты её назвала?
На этот раз она не колеблется. — Роза, — тихо говорит она.
Я смотрю на неё секунду. — Почему Роза?
Её губы изгибаются, но это печально. — Потому что они растут в невозможных местах. Сквозь бетон, сквозь холод… сквозь всё. И они всё ещё… — Она замолкает, слегка качая головой. — Красивые. Мягкие. Даже после всего.
Я снова смотрю в темноту, сигарета догорает между пальцами.
— А ты? — спрашивает она через мгновение. — Что бы ты сделал?
Я сглатываю, челюсть сжимается. — Я бы вернул это, — говорю я.