Гул нарастал. Свет кристаллов залил зал ослепительным сиянием. «Сердцевина» готовилась к запуску.
Вера закрыла глаза. Она думала о брате. О его голосе в диктофоне. «Ты на правильном пути».
И она поняла. Это и был путь. Не к победе. К жертве. К тому, чтобы их последний, отчаянный звук стал не искрой для машины, а тем самым диссонансом.
Она посмотрела на Льва и кивнула. Всего один раз. Он понял. Он кивнул в ответ. В его глазах стояли слезы, но он улыбался. Это была улыбка человека, нашедшего, наконец, свой голос.
— Нет, — тихо, но четко сказала Вера, глядя на Орлова. — Мы не ваше топливо.
Она повернулась к Льву.
—Сейчас, Лев! Вспомни всё! Вспомни сестру! Вспомни свои несделанные романы! Вспомни шум города! Вспомни меня! И КРИЧИ!
И она сама, вложив в крик всю свою боль, всю свою любовь к шумному, неправильному миру, всю тоску по брату, закричала его имя.
—ДИМА!
И Лев, подхватив её крик, обогатив его всей своей неуверенностью, своими страхами, своей обретенной силой, закричал ее имя, смешав его с первыми строчками того самого дневника, с музыкой, которую он любил, с памятью о сестриной улыбке.
— ВЕЕЕРААА!
Их два голоса, мужской и женский, отчаяние и надежда, слились воедино. Но на этот раз это не была ударная волна. Это была не контролируемая частота. Это был хаос. Диссонанс. Пронзительный, разрывающий душу визг самой жизни, отказывающейся умирать.
Они кричали, и этот крик, достигнув «Сердцевины», не активировал ее. Он заразил ее.
Сфера-Первоисточник, должна была поглотить звук и преобразовать его в чистую тишину. Но вместо упорядоченной волны, в нее ударил вихрь неподконтрольного, живого хаоса.
Сфера затрещала. Медные трубы «Сердцевины» заходили ходуном. Свет кристаллов погас, сменившись ядовито-зелеными вспышками короткого замыкания. По залу прокатился оглушительный грохот — первый по-настоящему громкий звук, который он слышал.
Орлов в ужасе отшатнулся от пульта.
—Нет! Остановите их! Немедленно!
Но было поздно. «Сердцевина» не запускалась. Она разрушалась изнутри, пораженная вирусом их совместного крика.
Вера и Лев, все ещё крича, упали на колени, исчерпав все силы. Они видели, как мир вокруг них начинает дрожать и расслаиваться. Стёкла на витражах треснули. С потолка посыпалась штукатурка.
Охранники бросили их, пытаясь стабилизировать систему. Орлов безуспешно бил по кнопкам на пульте.
А они, держась за руки, смотрели, как рушится собор тишины. Их последний совместный звук делал своё дело. Он не спасал мир. Он возвращал ему его голос, ценой своего.
Всё вокруг тонуло в огне и грохоте. Им было не страшно. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде была вся музыка, которую они спасли.
Глава 14. Лев
Очнулся он от капель воды, падавших ему на лицо. Он лежал на холодном камне, и над ним было ночное небо, усыпанное звёздами. Настоящее небо, а не бетонный свод.
Он попытался сесть, и все тело отозвалось болью. Рядом, прислонившись к обломку мраморной колонны, сидела Вера. Она смотрела на горящие руины Дома Радио.
Они были на поверхности. Их выбросило взрывной волной.
— Мы… мы живы? — его голос был хриплым, почти неслышным.
— Кажется, что да, — ответила Вера, не глядя на него. — «Сердцевина»… она сдетонировала. Но не так, как планировал Орлов. Не как большой взрыв тишины,а как… фейерверк.
Лев посмотрел на руины. Из-под обломков доносились крики, сирены пожарных и скорых. Мир был полон звуков. Хаотичных, испуганных, но живых.
— Орлов?
—Не знаю. Думаю, нет.
Они сидели молча, слушая, как мир зализывает раны. Где-то вдали играла сирена, и этот звук был прекрасен.
— Что теперь? — спросил Лев.
Вера наконец повернулась к нему. В свете пожаров её лицо было усталым, но спокойным.
—Теперь… мы живем. — Она помолчала. — Я слышала его. Взрыв. Это был не просто шум, это был аккорд, наш аккорд.
Она достала из кармана, чудом уцелевший, диктофон и включила его. Сквозь треск и помехи пробивался тот самый их совместный крик. Искаженный, но могучий. А потом, в самом конце, когда запись уже обрывалась, послышался другой звук. Тихий, но ясный. Смех. Смех Дмитрия. Свободный и радостный.