Лев закрыл почту. Он больше не чувствовал холода. Он чувствовал ледяной укол страха и невероятное, запретное возбуждение. Впервые за долгие годы ему было не до своего ненаписанного романа. Он держал в руках чужую историю, которая была куда реальнее всего, что он мог придумать.
Он достал свою собственную, чистую тетрадь и на первой странице вывел: «Дневник. Начало.»
Глава 3. Вера
Блокнот брата лежал на столе в ее звукоизолированной квартире, как улика с места преступления. Вера методично, страницу за страницей, фотографировала его на специальный макрообъектив, оцифровывая каждый клочок. Она создала базу данных, связав отсканированные страницы, свои аудиозаписи и карту города.
«Зона Q» упоминалась несколько раз. Рядом с одной из записей была карандашная зарисовка — схематичное здание с куполом. «Горизонт-7». Рядом с другой — адрес в промзоне, который Вера тут же отметила на карте как «Объект №2».
Но больше всего ее занимали формулы. Она была аудиологом, а не физиком, но некоторые уравнения были знакомы по старому дипломному проекту Дмитрия о пси-акустике и воздействии инфразвука на сознание. Он изучал, как звук может «гнуть» пространство восприятия. Похоже, он нашел способ гнуть само пространство.
Она взяла свой самый чувствительный микрофон — конденсаторный, с полосой от 2 Гц — и поехала по адресу из блокнота.
Это оказался заброшенный цех по производству акустической плитки. Ирония не ускользнула от нее. Место, созданное для поглощения звука, могло быть очередной «зоной».
Цех был огромным, залитым тем же плоским, безтеневым светом, что и в телескопе. Но здесь тишина была иной. Она не была пустой. Она была насыщенной, как будто состояла из слоев спрессованного шума. Её шаги по бетону не просто гулко отдавались — они тонули, как в вате, и через секунду возвращались едва слышным, искаженным эхом.
Она включила оборудование. На экране снова была прямая линия, но на этот раз она пульсировала. Не звуковые волны, а ритмичные всплески тишины. Она сделала несколько шагов вперед, к центру цеха.
И снова почувствовала это. Давление в ушах. Воздух сгущался. Она посмотрела на дисплей. Прошло девять минут.
«Порог — 10 минут».
Адреналин резко ударил в виски. Она развернулась и быстрым шагом пошла к выходу, стараясь не бежать. Паника — плохой советчик. Она слышала, как ее собственное дыхание становилось всё глуше, как будто кто-то закручивал регулятор громкости её жизни.
Она вышла на улицу, за порог цеха, и мир снова обрушился на неё какофонией ветра, гулом машин с трассы и собственным оглушительным сердцебиением. Она прислонилась к ржавой стене, делая глубокие вдохи.
Это было не воображение. Порог существовал. И она была на волоске от его пересечения. Навсегда.
Вернувшись домой, она залила новые данные в базу. Программа для анализа спектров выдала аномалию. В тишине цеха, на самой границе слышимого диапазона, был сигнал. Не случайный шум, а структурированный повторяющийся паттерн. Как код.
Она усилила его, отфильтровала помехи. И сквозь шипение проступил голос. Тот самый шепот из телескопа, но теперь яснее.
«...не можешь вернуться тем же путем... нужен резонанс... ключ в Первоисточнике... они следят...»
Голос был паническим, но в нем была и надежда. И он был голосом её брата. Она узнала его. Спустя пять лет.
Она откинулась на спинку кресла, дрожащими руками нажала паузу. Значит, он был там. В том плоском мире. И он пытался ей что-то сказать. Предупредить. Или позвать за собой.
Её телефон завибрировал. Неизвестный номер. Обычно она не отвечала, но сейчас, на взводе, взяла трубку.
— Алло?
— Вера Сомова? — Голос был вежливым, безличным, как у автоответчика.
—Да.
—Мы из Института акустической экологии. Наши системы зафиксировали ваше присутствие в зоне с нестабильным акустическим фоном. Ради вашей же безопасности, просим вас предоставить все собранные данные для экспертизы.
Вера похолодела. «Институт акустической экологии». Она слышала это название. Одна из страниц блокнота Дмитрия была исписана им с полей: «ИАЭ. Маскировка. Не верь.»