— Какие данные? — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я проводила стандартные замеры шума для урбанистического проекта.
—Мы понимаем. Тем не менее, протокол требует изоляции потенциально опасных аудиоматериалов. Мы можем встретиться?
—Я вам перезвоню, — быстро сказала Вера и положила трубку.
Она заблокировала номер и выключила телефон. Сердце бешено колотилось. Они нашли ее. Слишком быстро.
Она подошла к окну, отодвинула край жалюзи. Напротив, в серой служебной машине, сидел человек в темных очках. Он не читал, не смотрел в телефон. Он просто сидел и смотрел на её подъезд.
Они не просто нашли. Они уже были здесь.
Глава 4. Лев
Дневник захватил его полностью. Лев жил в его ритме, дышал его паранойей. Он спал урывками, просыпаясь от ощущения, что в комнате кто-то есть — кто-то, кто не дышит.
Борис Игнатьевич на связь не выходил. Его телефон не отвечал. Лев звонил в домофон той самой сталинки — никто не подходил. Словно его наниматель испарился, оставив его наедине с этим текстовым проклятием.
Он продолжал работу. Приводил в порядок безумные записи, пытаясь сохранить их сумасшедшую энергетику, но облекая в более связную форму. Чем дальше, тем больше он понимал, что это не бред. Это был отчёт. Отчёт о путешествии в место, которого не должно быть.
«Сборщики», писал автор, «не являются существами в привычном понимании. Это сгустки намерения, порожденные тишиной. Они не видят глазами. Они "слышат" форму объектов, их историю, их звуковую память. Они "собирают" эти эха и плетут из них свою реальность. Наш мир для них — сырье. Шумный, беспокойный карьер.»
Однажды вечером Лев пошел в ванную и замер на пороге. Зеркало. В нем отражалась его бледная, невыспавшаяся физиономия. Но было что-то не так. Он подошел ближе. Его отражение... отставало. Он уже остановился, а его двойник в зеркале сделал еще полшага. И на его лице была не его усталость, а маска абсолютного, беззвучного ужаса.
Лев зажмурился, сердце ушло в пятки. Когда он снова посмотрел, все было нормально. Он смотрел на себя, а он — на себя.
«Тексты резонируют с реальностью», — вспомнил он слова Бориса Игнатьевича.
Он вернулся к компьютеру, решив отвлечься на что-то реальное. Проверил почту. Спам, рассылки... и одно письмо с темой «Резонанс». От незнакомого адреса.
Он открыл его. Текст был коротким.
«Лев. Вы не знаете меня. Я читала ваш запрос на форуме о теории эфира. Вы спрашивали о "Зонах Тишины". Не задавайте больше вопросов в открытых источниках. Они следят. Ваш Б.И. исчез. Будьте осторожнее. В.»
Лев откинулся на спинку стула. Кто эта В.? Как она нашла его? И что значит «исчез»?
Он вбил в поисковой запрос «Зоны Тишины». В основном, эзотерические сайты, парочка статей о необъяснимых исчезновениях в определенных местах. Ничего конкретного. Затем он ввел «Институт акустической экологии».
Официальный сайт. Строгий, современный дизайн. «Исследования в области снижения шумового загрязнения мегаполисов». «Разработка инновационных звукопоглощающих материалов». «Забота о здоровье горожан». Все выглядело предельно благообразно.
Но на одной из страниц, в разделе «Наши проекты», он нашел групповое фото. Среди улыбающихся учёных в белых халатах он увидел человека с каменным, аскетичным лицом. Подпись: «Директор по исследованиям, доктор физико-математических наук К.Г. Орлов.»
И тут Лев вспомнил. Он видел это лицо. В дневнике. На одной из последних страниц была карандашная зарисовка этого самого человека. И подпись, сделанная рукой автора дневника, дрожащей и злой: «Орлов. Страж Порога. Не впускай его в свой мир.»
Лев резко встал, задев кружку с холодным кофе. Она упала на пол, но не разбилась, а покатилась, издавая глухой, неестественный стук. Он поднял ее. Керамика была ледяной, как будто только что из морозильника.
Он понял, что игра закончилась. Он дергал за ниточки, не подозревая, что они ведут к динамиту. Теперь он знал слишком много. О «Сборщиках». О «Зонах». Он видел лицо «Стража Порога». И кто-то по имени В. предупредил его, что за ним следят.
Он подошел к окну. Его квартира находилась на первом этаже. Во дворе никого не было. Только детская качелька раскачивалась от ветра, скрипя цепями. Скрип был монотонным, навязчивым. Как метроном, отсчитывающий последние секунды его старой, безопасной жизни.