Он перечитал дневник, но теперь уже не как редактор, а как узник, ищущий в камере потайной ход. Фраза «обратный путь требует резонанса» преследовала его. Что это значит? Резонанс чего?
Когда стемнело, он помолился, чтобы за ним не следили. Он вышел, стараясь идти естественно, и сделал огромный крюк по городу, меняя маршруты и заходя в круглосуточные магазины, чтобы проверить, нет ли хвоста. Он чувствовал себя идиотом и параноиком одновременно.
Нелидовский парк был пустынен и плохо освещен. Ветер гонял по дорожкам опавшие листья, и их шелест казался ему подозрительным. Площадка «Карусель» была на отшибе. Он увидел её силуэт — ржавую карусель в виде лодочек и горку.
Он подошел и сел на холодную скамейку, вглядываясь в темноту. Он ждал десять минут. Пятнадцать. Никого. Он уже подумал, что это ловушка, и его сейчас повяжут, как какого-то дилетанта.
— Лев.
Он вздрогнул и обернулся. Женщина вышла из-за ствола широкого дуба. Она была в тёмной одежде, стройная, с собранными в хвост волосами. Ее лицо было напряжено и сосредоточено в лунном свете.
— В.? — тихо спросил он.
— Вера, — сказала она, подходя ближе. Она окинула его быстрым, оценивающим взглядом. — Расскажите про дневник. Быстро.
Её тон был недружелюбным, деловым. Но в нем не было угрозы. Была та же усталая решимость, что и у него.
Он заговорил, сбивчиво, путаясь. Он рассказал про Бориса Игнатьевича, про исчезновения, про «Сборщиков» и «Зоны Тишины». Про то, как у него в квартире пропадал звук. Про зеркало.
Она слушала, не перебивая, кивая иногда. Потом она сказала:
—Мой брат, Дмитрий, исчез пять лет назад. Он изучал это. Он был в этих «Зонах». Я нашла его блокнот. Там те же термины. «Первоисточник». «Резонанс». Он там, в этом другом месте. И «Институт» — это те, кто его туда отправил или кто пытается скрыть правду.
— Что нам делать? — спросил Лев, и в своем голосе он услышал отголосок того письма, которое он отправил ей.
— Башня, — коротко сказала Вера. — Заброшенная водонапорная башня. Мои расчеты показывают, что это следующая точка. Там может быть ответ. Или ловушка. Я иду туда завтра ночью.
— Я с тобой, — сказал Лев, не думая. Он боялся. Ужасно боялся. Но идея остаться один на один со своим страхом и этим дневником была еще страшнее.
Вера снова внимательно посмотрела на него, и в этот раз в её взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение.
—Хорошо. Но если это ловушка, мы оба влетим.
—Похоже, мы уже влетели, — горько усмехнулся Лев.
Она кивнула и протянула ему маленький, похожий на флешку предмет.
—Записывающее устройство. Включи его, когда пойдешь. На всякий случай. Если что-то случится... кто-то должен узнать.
Он взял флешку. Она была холодной.
—А твой наблюдатель?
—Думаю, ему сейчас не до меня. Но ненадолго. Нам нужно торопиться.
Она повернулась, чтобы уйти, затем остановилась.
—И, Лев... спасибо, что пришли.
И она растворилась в темноте так же бесшумно, как и появилась. Лев сидел на скамейке, сжимая в кармане холодную флешку. Он больше не чувствовал себя одиноким. Он чувствовал себя солдатом, который только что получил своего первого сослуживца и первый приказ. И первый шанс быть убитым.
Он посмотрел на ржавую карусель. От ветра она с скрипом сдвинулась с места на сантиметр. Скрип был одиноким и тоскливым. Но теперь он был не один, чтобы его слышать.
Глава 7. Лев
Путь к водонапорной башне лежал через заброшенную промзону. Лунный свет, пробиваясь сквозь разрывы в тучах, выхватывал из тьмы скелеты цехов, груды ржавого металла и буйные заросли бурьяна. Лев шел за Верой, стараясь не отставать. Она двигалась бесшумно и уверенно, как тень. Он же спотыкался о каждый камень, и его дыхание казалось ему непозволительно громким.
Он чувствовал себя героем плохого романа — том, которого он бы никогда не написал. Персонажем, который слишком медленно бежит и слишком громко кричит.
— Здесь, — Вера остановилась у массивного чугунного люка, почти невидимого в зарослях лопуха. Он вел в подземный коллектор, который, согласно её картам, должен был вывести их прямо к основанию башни. — Прямой путь на виду у всех — плохая идея.