евращаться в расплывчатую дымку. Я напрягся и стал мысленно проматывать «мираж памяти» дальше. Передо мной возник новый отрывок: полуразмытые силуэты детей. Двух мальчишек. Весело смеясь, они сидят на полу и во что-то играют. А из телевизора отдалённым эхом доносится голос диктора, сообщающий об аварии на атомной электростанции. В тот же момент детский смех смолкает, и наступает тишина. Картинка перед моими глазами вновь сменяется. Теперь я снова наблюдаю очертания мужчины и женщины. Они стоят около новогодней ёлки, приобнимая друг друга, а рядом двое мальчишек достают из коробки праздничные игрушки и мишуру. Даже не видя их лиц, я понимаю, что сейчас все они улыбаются, и всё у них хорошо. Чем дальше я листал «миражи», тем более отчётливо становились видимые мной образы. В какой-то момент я даже стал замечать, как из чёрных дымчатых структур формируются элементы их одежды, а в некоторых моментах темнота вдруг замещалась блеклыми яркими красками. Но сколько бы ни прошло времени, на месте их лиц я всегда видел лишь расплывчатое бесформенное пятно. Изнанка продолжала показывать мне произошедшие здесь когда-то события, воспроизводя моменты, которые она впитала в себя, насыщая свой неутолимый голод. А я, послушно, повинуясь течению «чёрного шума», плыл сознанием по воспроизводимым ей образам, направляясь к неизбежному финалу. Картинка перед моими глазами сменяется вновь. Я вижу, как сидящая на краю кровати женщина гладит по голове одного из мальчиков — того, который постарше, — и что-то поёт ему. Мальчик периодически кашляет и сипло дышит, иногда неразборчиво что-то бормоча. Происходит очередная смена кадра, и перед моими глазами возникает новый «мираж». Уже подросшие ребята сидят у телевизора и, активно общаясь, играют в видеоигру. Кажется, что сейчас всё у них хорошо. И что у них всегда всё будет хорошо. Я продолжаю сменять «миражи» один за другим, фиксируя их в своем сознании и в памяти «пульсатора». И вот, спустя некоторое время, я начинаю замечать, что пространство вокруг постепенно становится всё более темным. Я вновь вижу сидящую на кровати женщину. На этот раз она, нежно обнимая младшего сына, тихо плачет. В нависшей тишине мальчик шепчет: «Мам, а дедушка больше не вернется?» Женщина вздыхает и, гладя его по голове, отвечает: «Нет, Лёва, дедушка больше не вернется», — и, немного помолчав, добавляет: «Разве только в твоих снах и воспоминаниях». Затем она крепко прижимает мальчика к себе и вновь начинает тихо плакать. «Мам, не плачь! Ну не плачь, пожалуйста!» — едва слышно звучит детский голос. После этого слегка осунувшийся мальчуган какое-то время смотрит на маму молча. Затем, чуть покачав головой, он тихо произносит: «А бабушка сказала, что дедушка ушел в лучший мир. Это ведь правда? Да, мам?» Женщина ничего не отвечает и лишь едва заметно поводит плечами. Картинка сменяется вновь. Становится тихо. «Витя, ну ты опять?! — уставший и слегка раздражённый женский голос нарушает тишину. — Если с завода выгнали, то сразу нужно в запой уходить? А дети у тебя жрать на что должны?!» В ответ звучит лишь неразборчивое бормотание. Появившиеся на пару секунд силуэты двух взрослых стремительно исчезают. Пространство вокруг ещё более ощутимо темнеет. Я начинаю чувствовать лёгкую головную боль, но понимаю, что мне нужно двигаться дальше. Хочу я того или нет, путь мой лежит к неизбежному концу. К финалу, который покажет мне Изнанка. «Миражи памяти» летят один за другим, всё быстрее набирая темп. «Санька, отец твой опять Лёву из садика не забрал! Садись давай, делай пока уроки, а я бегом туда!» — голос женщины звучит устало и раздражённо. Ещё одна смена кадра. «Мам, а где папа?» — слышу я встревоженный детский голос. Нависает пауза, после которой звучит сдержанный, с нотками явно плохо скрываемой агрессии ответ матери: «С друзьями где-то твой папка, Лёва! Друзья ему, видимо, важнее детей!» Окружающее меня пространство становится ещё темнее. Я, чувствуя головокружение, стремительно лечу через постоянную ругань взрослых, сквозь поток детского плача, рукоприкладства и обещаний, что такого больше не повторится. Изредка пространство становится немного светлее, наполняясь смехом и звоном бокалов. Слышно веселое и беззаботное общение людей. Но через мгновение все звуки вновь затихают, в очередной раз сменяясь тишиной. Глухая беззвучная пустошь, посреди которой порознь сидят мужской и женский чёрные силуэты. Головная боль усиливается, и я понимаю, что конец близок. Вся видимая область внезапно становится чёрной и наполняется алыми всполохами, которые начинают колыхаться среди окружившей меня темноты. Где-то вдалеке едва слышно звучит детский плач. «Эй, сука, пойдем со мной спать!» — доносится из черной пустоты озлобленный мужской голос. Я вижу, как сотканная из серой дымки мужская фигура направляет в чью-то сторону пистолет. «Витя, ты чего?» — испуганно звучит в ответ женский шепот. Сама женщина почти не видна. Её слабый дымчатый силуэт сливается с поглотившей всё вокруг тьмой. «Пошли, говорю, с-сука, др-рянь!» — злобно рычит на неё мужчина. «Папа, папочка, не надо! — тихо шепчет младший мальчик. — Папочка, убери, пожалуйста, пистолет!» — его голос теперь совсем тихий. Его еле слышно. «Убью, бля!» — слышу я полный ненависти отцовский голос. Он с грохотом проносится мимо меня, заполняя собой абсолютно всё пространство. В ту же секунду в моих ушах гулким, чеканным эхом раздаются выстрелы. Всё вокруг окончательно погружается в темноту. Я отключился от Изнанки. Ощутив сильное головокружение, я завалился на бок и лежал так какое-то время, пытаясь справиться с подступившим к горлу приступом тошноты. Наконец головокружение немного отступило, и мне стало полегче. «Черт, а ведь там было еще что-то! Надеюсь, «пульсатор» успел уловить остатки «миражей» до того, как меня выкинуло обратно», — мысленно пробормотал я, стягивая с лица маску и начиная вытирать стекавший по лицу пот. Сумев наконец-то собраться с силами, я кое-как поднялся и, привалившись плечом к стене, взглянул на экран «пульсатора» — шкала «чёрного шума» скакала как бешеная. Подняв глаза, я заметил, что со стороны стола исходит слабое свечение. Затаив дыхание, я медленно подошёл к его источнику и увидел лежащий на столе светящийся алым цветом предмет цилиндрической формы. Присмотревшись повнимательнее, я заметил, что в его сердцевину, словно жук в кусок янтаря, была впечатана пуля девятого калибра. «Вот он, «артефакт»! И какой ценой обязано его появление!» — тихо выдохнул я, цеплявшиеся за горло слова, после чего, оттянув маску, сплюнул на пол кислую, отдающую рвотой слюну. Глядя на светившийся алым цилиндр, я краем глаза уловил едва заметное движение за окном — прямо там, где находились балконы пожарного выхода. В затылок ударила обжигающая волна холода, а в ушах зазвенело. На долю секунды мне показалось, что на одном из балконов кто-то промелькнул. Кто-то довольно высокого роста. «Да ну бред! Быть такого не может!» — тут же начал я сам себя успокаивать, чувствуя, как меня начинает одолевать жгучий страх. И всё-таки стоило проверить. С такими вещами лучше здесь не шутить, а то мало ли чем невнимательность и легкомыслие могут обернуться мне в будущем. Нехотя я заставил себя подойти к окну и начать всматриваться в ту область, где, как мне показалось, я только что кого-то увидел. Разумеется, ничего и никого мне разглядеть так и не удалось. Почувствовав, как от напряжения у меня заслезились глаза, я отошел от окна и вновь посмотрел на «артефакт». «Да к чёрту! Быть такого не может! В «мире за Изнанкой» не живут. Накрутил ты себя, дружище, вот и всё. Так накрутил, что теперь тебе мерещится всякое», — успокаивающе прошептал я самому себе и облизнул пересохшие губы. Пора было забирать то, зачем я сюда пришел, и проваливать к чертовой матери. Протянув руку, я осторожно накрыл «артефакт» ладонью, почувствовав на коже приятное, исходившее от него тепло. Слегка помешкав, я сжал кулак, спрятав в нем светящийся цилиндр. В тот же миг моё сознание резко срослось с Изнанкой, а уши наполнились душераздирающим, хриплым воем. Передо мной вновь предстал знакомый коридор, освещаемый красными фонарями. Я услышал тягучий скрип пружин медленно открывающейся двери — это был «страж». Хрустя под собой плиткой, существо неторопливо вползло в коридор. Выглядел «страж» довольно мерзко. Покрытая окровавленным пуховым платком голова имела деформированную, чересчур вытянутую форму. Глаза твари были заштопаны толстыми капроновыми нитками, а вместо носа зиял тёмный провал. Из лишённого губ рта торчали кривые почерневшие зубы, промеж которых свисал покрытый толстым слоем слизи синюшный язык. Вдобавок всю её морду покрывали внушительных размеров бородавки с торчащими из них чёрными волосьями. На белесое склизкое тело было накинуто заселенное с поднятым каракулевым воротником пальто, из рукавов которого торчали обмотанные кровавыми бинтами обрубки. Тварь хрипела. Переступая толстыми когтистыми лапами по плитке, она медленно ползла по коридору в сторону квартиры, где я находился. Дело плохо, подумал я, начав сразу же пытаться вырвать своё сознание из «чёрного шума» и вернуться обратно в тело. Когда же мне это наконец удалось, я, не раздумывая ни секунды, спрятал «артефакт» в карман комбинезона и, развернувшись, пулей выскочил в коридор. Моё тело с каждой секундой становил