Стоя в коридоре, я неспеша оглядывался по сторонам, пытаясь понять, изменилось ли здесь хоть что-нибудь с момента моего последнего присутствия. На первый взгляд казалось, что всё осталось ровно так, как и прежде: справа — санузел, слева — дверь, ведущая в «детскую» (к моему удивлению, она вновь оказалась запертой), а прямо — двери, ведущие в кухню и «гостиную». И стоило мне только взглянуть на вход в «гостиную», как он тут же привлёк моё внимание. Глядя в этот тёмный проём, я ощущал, как нечто, находящееся внутри скрытой за ним комнаты, манит меня. Внезапно во мне яркой вспышкой зародилось нестерпимое желание прямо сейчас войти туда. Несмотря ни на что — оказаться внутри этой комнаты. Не в силах противиться этому распирающему изнутри чувству, я, более не в силах себя сдерживать, быстро прошёл вперёд и буквально впрыгнул в тьму дверного проёма. Сперва я услышал тихий чавкающий звук, а затем обнаружил себя стоящим посреди кромешной, кажущейся бескрайней темноты. Повернув голову туда, где, как мне казалось, должно было располагаться окно, я увидел вдалеке широкий прямоугольник, в котором были видны утопающие в черноте крыши мёртвых «панелек» и висящий над ними перевёрнутый в обратную сторону серп месяца. «Странно. Словно целую стену снесли», — подумалось мне. Тогда, развернувшись, я глянул на дверной проём — и оказалось, что он также находится от меня на значительном удалении. Удивительно, ведь, как мне казалось, я успел всего лишь сделать пару шагов вперёд и уж точно не мог пройти такое расстояние. Несмотря на кромешную тьму вокруг, я всё-таки понимал, что какие-то размеры, пусть и не видимые для меня, у этой комнаты есть.
Решив хоть как-то ощутить пространство вокруг себя, я быстро зашагал в сторону маячившего передо мной прямоугольника с видневшимися в нём крышами домов и обратным месяцем. Но сколько бы я ни шёл, прямоугольник и не думал становиться ближе. Тогда, резко развернувшись, я буквально побежал к видневшемуся впереди дверному проёму. И вновь произошло то же самое. Дверной проём даже не думал приближаться. Это выглядело так, словно я застрял в одной точке пространства и при попытке сдвинуться с неё всё равно оставался на месте. Хотя самому мне казалось, что я именно что двигаюсь. Мои ноги чётко ощущали находящуюся под ними поверхность материи, а мозг считывал все передвижения по ней. Но на самом деле не происходило ровным счётом ничего. И понимание этого вызвало во мне какой-то леденящий, щемящий сердце ужас. А что, если я застрял здесь навсегда, обречённый на вечность? И весь мой удел теперь — это, пребывая в бесконечности, бесконечно долго видеть этот прямоугольник с крышами домов и расположенный позади меня дверной проём. Видеть и не суметь ни на миллиметр приблизиться к ним. Да что там миллиметр — даже на нанометр или... Об этом «или» мне даже думать не хотелось. Вдобавок я только сейчас понял, что с самого начала перемещался внутри Изнанки без фонаря. Эта мысль даже успела на несколько секунд поразить меня, но после всего того, что уже произошло, я в итоге просто принял её, прошептав про себя: «Да подумаешь. Эка невидаль», — и тут же перестал об этом размышлять, переключив своё внимание на более, как мне казалось, важные для себя в данный момент вещи. «Так соберись, тряпка, — рычал я себе под нос. — Раз мы находимся здесь, раз ОНА позволила нам сюда прийти, значит, во всём этом есть какой-то смысл! Что там говорил Человек-Хламида? Ах да, точно! Показать ОНА мне что-то должна была». Стиснув до предела зубы, я зажмурился и, разомкнув челюсть, что есть мочи проорал: «Ну вот он я! Пришёл! Давай, не медли, показывай!»
Только сейчас я осознал, что слышу свой голос лишь внутри своей же головы. На самом деле снаружи не раздалось ни звука. Решив тут же проверить, действительно ли это так, я что есть силы захлопал в ладоши, а затем, поняв, что не слышу вообще ничего, принялся истерически смеяться. Естественно, смех этот был слышен лишь внутри моего сознания. Лишь когда я немного успокоился, я понял, что в комнате уже какое-то время что-то происходит. И это «что-то» было напрямую связано со мной. Опустив взгляд вниз, я увидел, как половина моего тела была покрыта склизкой шевелящейся массой, которая сантиметр за сантиметром неспеша обволакивала меня, вступая в связь с засевшей внутри сущностью. В растерянности я принялся крутиться по сторонам, не понимая, что же мне сейчас делать. Несколько раз я пробовал стряхнуть с себя чёрную бурлящую массу, но эти попытки ни к чему не привели. И когда эта субстанция медленно покрыла сперва мою шею, а затем и голову, оставив нетронутыми только глаза, я увидел, что картинка в маячившем передо мной прямоугольнике изменилась. Теперь вместо утопающих во тьме крыш домов и повёрнутого в обратную сторону месяца я увидел знакомый мне образ — ту самую комнату с сидящим перед телевизором мальчиком. Казалось, даже наполнявшие пространство комнаты предметы были теми же самыми, что я видел ранее в своём странном видении: тот же лакированный гарнитур цвета тёмной вишни с открытой дверцей мини-бара, в котором располагались разнообразные бутылки с алкогольной продукцией, и тот же самый журнальный столик, на котором стоял телевизор. Те же самые скрывающие оконный проём задвинутые шторы. Всё это выглядело до боли знакомым, и одновременно у меня возникло полное ощущение того, что я вижу это впервые. От этого ощущения мне стало крайне неуютно, слишком уж оно свербило моё сознание. Но не успел я как следует попытаться с этим разобраться, как в голове раздался громкий краткий щелчок, после которого прямоугольник передо мной, чуть удалившись, увеличился в размерах. Сразу после этого я увидел, как сбоку от комнаты проявилась кухня, где на угловом диванчике за круглым столом сидели люди. Их силуэты были размыты, но я сразу понял, что это две женщины и два мужчины — вероятно, пары. На столе были видны откупоренные бутылки и какая-то снедь. Видимо, они что-то праздновали. Сама картинка, как и картинка комнаты, оставалась статичной. Ни единого движения. Ни единого звука. Пробежавшись глазами по кухонному убранству, я вновь перевёл взгляд на застывший, сидящий ко мне спиной силуэт мальчика. Вроде бы те же самые тёмные взъерошенные волосы, только одежда другая — жёлтая футболка и красные шорты. Да и выглядел он чуть крепче и старше, чем тот, кого я видел ранее. И тут до меня внезапно дошло, что я сейчас наблюдаю прямое отражение той самой квартиры, в которой находился! Эта мысль настолько меня потрясла, что я испытал внутри какой-то неимоверный трепет. Уставившись на неподвижное тело мальчугана, я стал ждать. Внезапно очередной краткий щелчок прокатился по всем уголкам моей черепной коробки. Я увидел, как прямоугольник перед глазами вновь увеличился в размерах, приняв форму квадрата, в верхней части которого проявилась новая картинка. Передо мной предстала квартира, находившаяся этажом выше. Я увидел, как посреди захламлённой комнаты, в слабом свете стоявшего в углу торшера, бродит одетый в трусы и майку мужчина. Он был полным и выглядел крайне подавленным. К тому же по его походке сразу было видно, что он пьян. Покачиваясь из стороны в сторону и делая неуверенные жесты руками, мужчина доходил до стены, ударял в неё ладонью, едва удерживал равновесие и, развернувшись, шёл обратно. И так — раз за разом. Комната была обставлена крайне скудно. Помимо торшера в углу, я заметил облезлое кресло и стоявший перед ним неказистый столик, накрытый клеёнкой. На столике возвышалась полная окурков пепельница, стояла початая банка с соленьями и полупустая бутылка водки. Шторы на окнах были плотно задёрнуты. В дальнем углу виднелись накрытый наполовину узорчатым куском ткани телевизор и сложенная, прислонённая к стене «раскладушка». Вот, пожалуй, и всё. Пытаясь разобрать, о чём бормочет этот человек, я тут же понял, что не понимаю ни слова. И всё же — странное дело — я отчётливо ощущал его внутреннюю боль. В бурлящей пене его смятения мне словно бы открывались смыслы, породившие эту боль. Недавнее увольнение с работы, приведшее к ссоре с женой, а та — к её уходу вместе с детьми. Туманные, зыбкие перспективы. Алкоголизм, который стал катализатором всех бед. И полное, всепоглощающее непонимание, что делать дальше. Всё это я как будто считывал напрямую, каким-то непостижимым образом, словно понимание было вшито в мой мозг. Внезапно мужчина замер, потом, едва не упав, наклонился, поднял с пола пачку сигарет и спичечный коробок. Пошатываясь, он подошёл к креслу, уселся в него, тяжело вздохнул и зажал сигарету между губ. Затем, словно вдруг о чём-то вспомнив, он положил коробок спичек на стол, поднялся и поплёлся вперёд. Ровно в тот же момент в моей голове вновь раздался щелчок, и прямо за стеной комнаты проявились очертания кухни. Мужчина резко свернул в её сторону и исчез, а через мгновение я уже видел его стоящим у газовой плиты. Чуть помедлив, он достал откуда-то из-под раковины кастрюлю и, набрав в нее воды, поставил на плиту. Затем, открыв холодильник и вынув оттуда упаковку пельменей, он, кинув её на столик, посмотрел на кастрюлю. Простояв так не двигаясь с полминуты, мужчина ожил и, провернув ручку, включил газовую конфорку. Отойдя от плиты, он растерянно взглянул на стоявший рядом столи