лову, оставив нетронутыми только глаза, я увидел, что картинка в маячившем передо мной прямоугольнике изменилась. Теперь вместо утопающих во тьме крыш домов и повёрнутого в обратную сторону месяца я увидел знакомый мне образ — ту самую комнату с сидящим перед телевизором мальчиком. Казалось, даже наполнявшие пространство комнаты предметы были теми же самыми, что я видел ранее в своём странном видении: тот же лакированный гарнитур цвета тёмной вишни с открытой дверцей мини-бара, в котором располагались разнообразные бутылки с алкогольной продукцией, и тот же самый журнальный столик, на котором стоял телевизор. Те же самые скрывающие оконный проём задвинутые шторы. Всё это выглядело до боли знакомым, и одновременно у меня возникло полное ощущение того, что я вижу это впервые. От этого ощущения мне стало крайне неуютно, слишком уж оно свербило моё сознание. Но не успел я как следует попытаться с этим разобраться, как в голове раздался громкий краткий щелчок, после которого прямоугольник передо мной, чуть удалившись, увеличился в размерах. Сразу после этого я увидел, как сбоку от комнаты проявилась кухня, где на угловом диванчике за круглым столом сидели люди. Их силуэты были размыты, но я сразу понял, что это две женщины и два мужчины — вероятно, пары. На столе были видны откупоренные бутылки и какая-то снедь. Видимо, они что-то праздновали. Сама картинка, как и картинка комнаты, оставалась статичной. Ни единого движения. Ни единого звука. Пробежавшись глазами по кухонному убранству, я вновь перевёл взгляд на застывший, сидящий ко мне спиной силуэт мальчика. Вроде бы те же самые тёмные взъерошенные волосы, только одежда другая — жёлтая футболка и красные шорты. Да и выглядел он чуть крепче и старше, чем тот, кого я видел ранее. И тут до меня внезапно дошло, что я сейчас наблюдаю прямое отражение той самой квартиры, в которой находился! Эта мысль настолько меня потрясла, что я испытал внутри какой-то неимоверный трепет. Уставившись на неподвижное тело мальчугана, я стал ждать. Внезапно очередной краткий щелчок прокатился по всем уголкам моей черепной коробки. Я увидел, как прямоугольник перед глазами вновь увеличился в размерах, приняв форму квадрата, в верхней части которого проявилась новая картинка. Передо мной предстала квартира, находившаяся этажом выше. Я увидел, как посреди захламлённой комнаты, в слабом свете стоявшего в углу торшера, бродит одетый в трусы и майку мужчина. Он был полным и выглядел крайне подавленным. К тому же по его походке сразу было видно, что он пьян. Покачиваясь из стороны в сторону и делая неуверенные жесты руками, мужчина доходил до стены, ударял в неё ладонью, едва удерживал равновесие и, развернувшись, шёл обратно. И так — раз за разом. Комната была обставлена крайне скудно. Помимо торшера в углу, я заметил облезлое кресло и стоявший перед ним неказистый столик, накрытый клеёнкой. На столике возвышалась полная окурков пепельница, стояла початая банка с соленьями и полупустая бутылка водки. Шторы на окнах были плотно задёрнуты. В дальнем углу виднелись накрытый наполовину узорчатым куском ткани телевизор и сложенная, прислонённая к стене «раскладушка». Вот, пожалуй, и всё. Пытаясь разобрать, о чём бормочет этот человек, я тут же понял, что не понимаю ни слова. И всё же — странное дело — я отчётливо ощущал его внутреннюю боль. В бурлящей пене его смятения мне словно бы открывались смыслы, породившие эту боль. Недавнее увольнение с работы, приведшее к ссоре с женой, а та — к её уходу вместе с детьми. Туманные, зыбкие перспективы. Алкоголизм, который стал катализатором всех бед. И полное, всепоглощающее непонимание, что делать дальше. Всё это я как будто считывал напрямую, каким-то непостижимым образом, словно понимание было вшито в мой мозг. Внезапно мужчина замер, потом, едва не упав, наклонился, поднял с пола пачку сигарет и спичечный коробок. Пошатываясь, он подошёл к креслу, уселся в него, тяжело вздохнул и зажал сигарету между губ. Затем, словно вдруг о чём-то вспомнив, он положил коробок спичек на стол, поднялся и поплёлся вперёд. Ровно в тот же момент в моей голове вновь раздался щелчок, и прямо за стеной комнаты проявились очертания кухни. Мужчина резко свернул в её сторону и исчез, а через мгновение я уже видел его стоящим у газовой плиты. Чуть помедлив, он достал откуда-то из-под раковины кастрюлю и, набрав в нее воды, поставил на плиту. Затем, открыв холодильник и вынув оттуда упаковку пельменей, он, кинув её на столик, посмотрел на кастрюлю. Простояв так не двигаясь с полминуты, мужчина ожил и, провернув ручку, включил газовую конфорку. Отойдя от плиты, он растерянно взглянул на стоявший рядом столик, пожевал губами сигарету и неуверенно похлопал себя по бёдрам. Я догадался: он ищет спички, которые оставил в комнате на столе. Видимо, об этом вспомнил и сам мужчина. Многозначительно подняв указательный палец вверх, он сделал отмашистый жест рукой и, шатаясь, побрёл обратно в комнату. Оказавшись в комнате, он тут же словно забыл, зачем вернулся. Вместо того чтобы взять спички и вернуться на кухню, он с нескрываемым наслаждением плюхнулся в кресло, вытянул ноги и почти сразу захрапел.