На улице уже стемнело, и сквозь накативший на город вечер проглядывали желтые огоньки окон. Метель ушла, оставив после себя чистое звездное небо и жуткий собачий холод. Я ощутил, как засевшая во мне усталость постепенно берет свое, заставляя глаза постепенно слипаться. Все-таки пара лишних переходов через порталы не прошли для меня бесследно. Хотя, если так подумать, то как будто бы я еще легко отделался. Даже не стошнило ни разу за все это время. Вязкая пелена сонливости постепенно начала окутывать мое сознание. Ощущая, как мои глаза медленно начали закрываться, я сидел и изо всех сил стараясь не уснуть, слушал доносившийся из угла бубнящий голос Федора. «Вот живут они, живут. Радуются, горюют, мечтают. Планы строят... Но ведь всё время находятся либо с отрицательной, либо с положительной стороны статистики. Точнее, пока они с положительной стороны находятся, то и происходит сама жизнь. Вся их деятельность... И страшно оказаться с отрицательной стороны... Никто не хочет! Но рано или поздно все там оказываются. И дальше лишь слезы, горе, гнев, смирение, покой... Никто не хочет в отрицательной статистике оказаться», — его слова обрывками долетая до моих ушей, принимались рисовать в сознании размытые образы, суть которых я уже не был в силах уловить. И тогда тьма и забвение накрыли меня, заставив провалиться в глубокий сон. Проснувшись от падавшего через окно бледного лунного света, я поднялся с дивана и протер глаза. В квартире царила тишина, в которую лишь изредка пробирался звук поскрипывающих в коридоре половиц, да иногда откуда-то сверху начинал доноситься странный шум — словно кто-то катал там металлический шар. Я взглянул на стоявшие на столе часы. На электронном табло красным цветом высвечивались цифры: 00:23. Встав и немного размявшись, я подошел к окну, где принялся вглядываться в мир спокойной зимней ночи, накрывшей своими объятиями этот город. За окном, ровно как и в квартире, стояла мертвецкая тишина. Окна в доме напротив уже не горели, и казалось, что там давно нет никакой жизни. Я посмотрел на улицу, вдоль которой, вытянувшись друг за дружкой, словно черные истуканы, стояли погруженные в толщу снега потухшие фонари. Всё вокруг казалось застывшим и обездвиженным. Лишь изредка легкий ветерок, подхватывая с сугробов снежную крошку, закручивал ее в вихре, а после, пронесясь сквозь опустевший двор, исчезал вместе с ней в неизвестном направлении. Внезапно меня охватило чувство беспокойства. Внутри зародилась твёрдая уверенность, что снаружи кто-то наблюдает за мной. Это казалось мне чертовски странным, но я буквально физически ощущал на себе этот взгляд. Внимательный. Изучающий. Глаза заметались по всему, что было видно за окном. Я пристально всматривался в погасшие окна домов, в тёмные углы и закоулки, пока, наконец, не упёрся взглядом в небольшой заснеженный сквер на дальнем конце улицы. «Вот оно!» — хрипло прошептал я, поверив возникшему внутри наитию, что именно от туда кто-то сейчас наблюдает за мной. Прислонившись лбом к холодному стеклу, я напряг зрение, начав изо всех сил вглядываться в блуждающую промеж промерзших стволов темноту. Постепенно мне стало казаться, что я действительно вижу чей-то затесавшийся среди деревьев силуэт. И я так уверился в этом, что даже попытался мысленно спросить: «Что ему от меня нужно?» и «Кто он вообще такой?» — естественно, никакого ответа я не получил. А спустя некоторое время и само ощущение того, что за мной наблюдают, резко пропало. Это случилось настолько неожиданно и естественно, что я вновь засомневался в здравости своего рассудка. Всё-таки состояние мое по-прежнему оставляло желать лучшего, и нужно было срочно это исправлять. В последний раз поглядев на окутанный морозной тьмой сквер, я отошел от окна и взглянул на часы. На экране высвечивалось: 00:54. Ничего себе! — подумал я с удивлением и, присев в кресло, стал нервно постукивать по поверхности стола пальцами. Оказывается, пока я торчал у окна, прошло уже полчаса, хотя самому мне казалось, что пробыл я там всего-то минут десять. Тут я вспомнил, что в Изнанке меня выкинуло из «миража», и в памяти пульсатора остался непросмотренный фрагмент. «Чёрт! Надо бы заняться этим и прямо сейчас! Заодно и здоровье поправлю», — произнес я, подойдя к сейфу и вынув оттуда «пульсатор». Дальнейшие действия представлялись мне довольно рутинными, и это меня радовало. Остатки «миража памяти» я мог просмотреть лишь тогда, когда находился «по ту сторону» — для этого мне необходимо было отправиться в «Место». «Местом» мы называли личную безопасную область, находящуюся по «ту сторону» и являющуюся для каждого резонатора сугубо индивидуальной и неповторимой. Существовало мнение, что "Место" связано с Изнанкой, но непосредственно частью самой Изнанки оно не являлось. Однако кое-что мне было известно наверняка: по мере взросления наша связь с "той стороной" становилась всё более ощутимой. Постепенно нарастая, она заставляла нас всё чаще и чаще мучиться от ночных кошмаров и проявления внезапных галлюцинаций. Всё это продолжалось неопределенное время, пока в один момент резко не прекращалось. А это, как правило, означало лишь одно — где-то рядом появлялся портал, который мы называли «Нишей». Портал мог возникнуть в самых неожиданных местах, а затем следовать за резонатором, меняя свою точку дислокации. В моём случае "Ниша" впервые появилась в шкафу моей старой комнатушки. А позже, когда я переехал на новое место, проявилась в дверном проеме уборной. Впрочем, кроме меня, видеть портал больше никто не мог, ровно как и взаимодействовать с ним. Даже мне для этого требовались определённые усилия, без которых уборная всегда оставалась просто уборной. Но если "Ниша" всё же давала о себе знать, это означало одно: переход на "ту сторону" становился безопасным, а множественные "скачки" больше не представляли смертельной угрозы. Сперва, находясь в зачаточном состоянии, «Место» по своим размерам напоминало маленькую тёмную комнатушку, где и пару шагов ступить было проблематично. Но так было лишь поначалу. С каждым днём оно разрасталось, увеличиваясь по своей площади, видоизменяясь в форме и заполняясь порой весьма странными предметами. Затем наступал значимый предел (опять же, для каждого свой), и рост прекращался. В «Управлении» ходила гипотеза о том, что все вещи, наполнявшие собой «Место», как и в целом его остальной антураж, были каким-то образом связаны с детством «резонатора». Но из-за полной амнезии, которой был подвержен каждый из нас, подтвердить или опровергнуть эту гипотезу пока что не представлялось возможным. Одно мы знали точно: «Место» исцеляло нас. Оно восстанавливало наши силы и психоэмоциональное состояние, приводя ментальное и физическое здоровье в порядок. И сейчас я как никогда остро нуждался в нём. Раздевшись до трусов и надев пульсатор на руку, я щёлкнул магнитным ремешком, после чего, ещё раз взглянув на часы, вышел в коридор. Встав перед дверью уборной, я взялся за ручку, сразу же ощутив, как тело начала пробивать мелкая дрожь. Сейчас подобное состояние могло означать лишь одно — «Место» ожидало меня. Прислушавшись к тишине спящей под покрывалом зимней ночи квартиры, я распахнул дверь и шагнул в шевелящийся сгусток тьмы. На этот раз «скачок» прошел для меня на удивление легко и безболезненно, оставив после себя лишь легкий звон в ушах. Оперевшись руками на железные перила лестницы, я, улыбаясь, посмотрел на давно ставшее мне родным окружение. Внизу, как и всегда, игриво ударяясь о бортики, плескалась зеленоватая вода. В дальней части бассейна продолжали крутиться железные жернова над которыми нависала вышка для прыжков в воду. Всё было таким привычным и знакомым. И это успокаивало. До моего носа долетел приятный хвойный аромат, и я, сделав глубокий вдох, закрыл глаза. Мозг принялся усиленно вырабатывать эндорфины, мгновенно наполнив тело приятной легкостью. Произошедшие еще совсем недавно события теперь казались мне чем-то несерьезным и выдуманным. Совладев с приступом эйфории, я, глядя на покачивающиеся над началом лестницы японские фонарики, неторопливо спустился по металлическим ступеням. Далее, особо нигде н