это повторяется снова. И так раз за разом. Лишь спустя некоторое время я всё таки замечаю, что в этом кажущимся бесконечным цикле происходят изменения. Теперь я вижу, как бремя засевшей внутри непроходимой боли уродует паренька. С каждым новым циклом становится всё заметнее, как он постепенно сникает. Его тело сгорбливается, становясь похожим на тело дряхлого старика. Руки у него дрожат при каждой новой попытке взять стакан. И так, цикл за циклом, он всё больше теряет человеческий облик. Внезапно всё вокруг вновь заполняет тьма. В ее глубинах начинают проступать пока ещё слабо заметные язычки кроваво-алых всполохов. Силуэт подростка, который теперь действительно выглядит как немощный старик, вновь появляется перед моими глазами. Чёрная фигура, покачиваясь, подходит к стулу и неуверенно встаёт на него дрожащими ногами. Я слышу, как из глубин «миража памяти» снова раздаётся тревожный и зловещий гул. С каждой секундой он нарастает всё сильнее, и вот уже шум становится невыносимым. Мне кажется, что моя голова вот-вот лопнет, но я ничего не могу с этим поделать. В момент, когда боль достигает своего пика, гул резко обрывается, и вокруг воцаряется полная тишина. На несколько секунд я погружаюсь в кромешную темноту. Затем всё вокруг резко меняется. Темнота отступает, и в окружившем меня блёклом свете я вижу перед собой опрокинутый стул и покачивающееся, словно язык маятника, человеческое тело. Пространство начинает медленно угасать, сворачиваясь в чернеющую воронку. Я слышу знакомый шёпот. Это шепчет «кровь» Изнанки. Это шепчет чёрная слизь. Открыв глаза, я долго лежал, глядя в одну точку на потолке, не в силах пошевелиться. Было тошно. В горле пересохло, а тело пробивал, накатывающий импульсами, холод. Наконец, собравшись с силами, я заставил себя выбраться из бассейна. Подойдя к барной стойке и усевшись на стул, я неспешно допил остатки виски. Хоть, лёжа в бассейне, я и сумел восстановить своё психическое и физическое состояние до уровня нормы, всё равно ощущал себя крайне паршиво. Сосредоточившись насколько это было возможно, я плеснул в стакан ещё виски и задумался. До того, как я просмотрел остатки «миража памяти», моё понимание ситуации было иным. Всё увиденное выглядело ужасно, но не являлось чем-то сверхординарным. Более того, я ожидал чего-то подобного. Отец, попавший в лапы собственного безумия, разбудил Изнанку. Впустил её к себе на порог и, перед тем как вышибить себе мозги, позволил ей вдоволь напитаться отчаянием и страхом. К сожалению, за всё время своей деятельности таких «миражей» мне довелось видеть немало. И если сюжет каждой драмы отличался, то наполнение всегда оставалось неизменным: гнев, страх, отчаяние, злоба — вот что наполняло и питало Изнанку. Всё это, словно губка, впитывал «чёрный шум», сохраняя информацию, как плёнка видеозаписи. Но чем дольше я размышлял, тем яснее понимал, что здесь всё не так просто. «А ведь это непрофессионально... Хотя что я мог сделать? Не по своей вине я не просмотрел его до конца», — подумал я, прогоняя в голове воспоминание о том, как внезапно появившийся «страж» вырвал меня из «миража памяти». «Хорошо хоть ноги унёс и «артефакт» сберёг», — прошептал я и повертев в руке опустевший стакан, добавил: — Ещё ведь и эти двое из «Контроля»... Наверняка опять припрутся, как сами всё просмотрят. Вопросы начнут задавать.» Я тут же решил для себя, что не скажу им ничего лишнего. В крайнем случае опишу только ту версию событий, которая представлялась мне правильной до просмотра остатков «миража». Пусть думают, что ничего особенного я не заметил. Но на самом деле... Теперь-то мне стало ясно, что второй мальчик, оказывается, пропал. И пропал он вовсе не просто так. Я хорошо помнил, как мужской голос упоминал, что дверь выламывали снаружи, а ключей у Лёвы не было. Это означало, что мальчик, по всей видимости, действительно не выходил из квартиры (я сразу же отбросил мысль о том, что он мог воспользоваться ключами родителей — думаю, следователь проверил бы это в первую очередь). Вдобавок соседка никого не видела. Про закрытые окна я даже и думать не стал, учитывая, что квартира располагалась на четвертом этаже. Если бы даже и спрыгнул, то там бы под окнами его и нашли. Всё указывало на одно: он был поглощён Изнанкой. За мгновение до гибели она перетащила его из «внешнего мира» в свой — изуродованный и мёртвый. Мне было известно, пусть и без особых подробностей, что в «Управлении» умели отслеживать такие события, называя их «проявлением признаков биологической активности». Собственно, таким образом они и находили будущих «резонаторов», в том числе так нашли и меня. И далеко не все найденные по «ту сторону» дети могли пережить «скачок». А точнее, практически никто из них не мог. По известной мне статистике, в живых оставались двое из десяти. Остальные же, к сожалению, погибали. Но попытаться вытащить их из лап Изнанки всегда стоило, ведь в противном случае выбор у них был невелик. Их шансы на выживание при нахождении на «той стороне» можно было приравнять к нулю, и без должной подготовки всё для них закончилось бы печальным исходом в ближайшие несколько часов. Но вот что странно: этого пропавшего мальчика, которого поглотила Изнанка, они, по всей видимости, не отследили. Или всё же отследили, но почему-то решили не вводить меня в курс дела... Чёрт! От сумбурности накатывающихся одна на другую мыслей я остервенело стиснул челюсти. Покопавшись в клубке хаотично переплетённых воспоминаний, я сумел выудить нужное и прокрутил его несколько раз в голове. Воспоминание явно указывало на то, что, когда перед отправкой за предполагаемым «артефактом» я смотрел «карту-схему» дома, никакой дополнительной информации там не было — она попросту отсутствовала. Сейчас это казалось мне крайне странным. Обычно в таких случаях какая-нибудь, пусть даже незначительная, мелочь всё же указывалась. Такой мелочью, например, могли быть сведения о зафиксированных пространственно-временных аномалиях в конкретной области Изнанки или даже сообщение об утерянном там кем-то ранее фонаре. Да, чёрт подери, самым главным для меня оставался тот факт, что если однажды в прошлом в Изнанке произошло обнаружение «биологического объекта», то это неприменно фиксировалось и в дальнейшем ВСЕГДА указывалось в материалах с дополнительной информацией. В этом же случае ничего такого предоставлено не было. И всё это совершенно не билось с исчезновением того мальчугана... Внутри меня засела полнейшая уверенность в том, что информацию эту от меня попросту скрыли. Но вот зачем? Для чего? «Час от часу не легче!» — устало процедил я сквозь зубы и, сжав пальцами стакан, отшвырнул его в сторону. Нет! Не мог я избавиться ни от гложущих меня сомнений, ни от ощущения того, что вся эта ситуация лишь только начинает затягивать меня в пучину неясности. Впрочем, ладно! Я ведь уже решил, что в случае чего буду играть в дурачка. Если придут и будут задавать вопросы, то скажу им, что ещё не успел досмотреть «мираж памяти». А дальше... А дальше уже будем ориентироваться по обстоятельствам. Да и про то, что я возможно видел кого-то в «мире за Изнанкой», тоже стоит пока умолчать. А то мало ли как это потом может обернуться для меня лично. Выждав с десяток минут, я выключил «пульсатор» и прислушался к своим внутренним ощущениям, пытаясь понять, как обстоят дела с моим психоэмоциональным фоном. Несмотря на недавние переживания, всё со мной было в порядке. И если не считать легкого раздражения то в целом сейчас я ощущал лишь внутреннее спокойствие, граничащее с лёгкой эйфорией. «Место» хорошо восстановило мои силы, чему я был несказанно рад. Даже столкнувшись с ситуацией вокруг пропавшего пацана и с вероятными недомолвками и тайнами «Управления», я остался достаточно спокойным. Хотя в будущем с этой ситуацией стоило бы, наверное, всё-таки разобраться. Но по-тихому и без привлечения службы «Контроль» и самого «Управления». Постучав костяшками пальцев по столешнице, я зевнул и, поднявшись, поспешил к выходу. Оказавшись в коридоре, я, закрыв глаза, постарался отключить все свои мысли. Привычно коснувшись пальцами металлической сетки, я медленно побрёл вперёд, слушая доносящийся из-под ног тихий шорох. Внезапная яркая вспышка боли заставила меня замереть на месте. Я почувствовал, как в палец вошло нечто острое и холодное. Отдёрнув руку в сторону, я машинально засунул раненый палец в рот и уставился на металлическую сетку. Увиденное тут же заставило меня отшатнуться в сторону и начать хаотично бегать глазами вокруг. По спине электрическим разрядом пробежал страх, оставив после себя капельки липкого пота. И тому была веская причина. Вдоль всей длины металлической сетки, куда бы я ни посмотрел, была намотана ржавая колючая проволока. Концы её остро наточенных «металлических ежей» слабо отблескивали в полутьме. «А ведь тут стало гораздо темнее!» — удивлённо прошептал я, разглядывая стоявшие в глубине помещения манекены. Падающий на них слабый неоновый свет теперь был еле заметен. Не веря своим глазам, я стоял и молча смотрел на этих безликих истуканов. Всё изменилось. Теперь они изображали сцены насилия, а их тела, поражённые обугленными пятнами, выглядели искалеченными и переломанными. В головы многих были вбиты гвозди, а где-то сквозь дырявые животы, словно моток кишок, вываливались клубки колючей проволоки. В голо